Гарвард чужими глазами

Гарвард чужими глазами

Это мой комментарий к видео, которое несколько дней назад, поздним вечером я снял на территории Гарвардского университета. И называется это видео «Гарвард чужими глазами». Потому что это рассказ не о том Гарварде, который я знал, который сыграл в моей жизни немалую роль. Мы несколько лет жили неподалёку, очень часто бывали в гарвардском Дэвис центре, который дал мне деньги на исследовательскую работу, но я не буду рассказывать об этом.

Лишь упомяну, что приехал сюда первый раз более 25 лет назад, чтобы прочесть здесь лекцию. За пару лет до этого я защитил докторскую диссертацию по социологии литературы, и профессор этого университета, внимательно следящая за российской культурной жизни, Света Бойм, ставшая впоследствии моей приятельницей, позвала прочесть здесь лекцию.
Но мой рассказ будет не о нашей здесь жизни или работе, я постарался увидеть Гарвард глазами, которые его никогда раньше не видели и не имеют никаких особых воспоминаний. Как важный симптом, я ни разу не упомянул здесь свою жену, хотя она, пока я ходил с камерой, ожидала меня за каждым поворотом. Но ее не будет, это будет рассказ о том, как, возможно, видит Гарвард человек впервые и никак, ни крупицей души – в отличие от меня — ему не обязан.
Об этом мой рассказ, об этом это двадцатиминутное видео, как на близкое смотреть далекими глазами, упускающими лишние и личные подробностии..

Бездомный август

Бездомный август

Продолжая тестировать камеру, проверил ее, наконец, на том, что было главным моим фотографическим делом без малого четверть века — на портретах бездомных. Что сказать — снимает. Конечно, сама по себе камера и хуже, и проще, и неудобнее моей старой камеры, но новой я могу пользоваться без зазрения совести, старой — нет.

Я, возможно, напишу обзор на свою новую камеру, потому что у меня от нее ощущение совершенно не такое, как у тех авторов технообзоров или восторженных видеоблогеров, что воспевали эту камеру год назад, когда она только вышла. Кстати, подорожав на двести баксов. Но характерно, что на волне хайпа, когда на этом можно было заработать или просто привлечь внимание, писали многие, так как получили ее либо от производителя, либо от владельцев магазинов, чтобы взволновать покупателей. А вот спустя год никто о ней не пишет, что означает, что никто из авторов тех обзоров ее себе не оставил, использовал лишь за рекламную неделю, а не для того, чтобы и делать то, что камера умеет — снимать.

Я же решил ее оставить, хотя, повторю, она хуже, неудобнее, имеет минимальное число настроек, что для профессиональной работы делает ее сомнительным приобретением. Разве что цвет и характер видео в ней действительно лучше, чем у моей Sony. Я всегда подсмеивался над всеми этими разговорами про уникальный цвет камеры прямо из коробки, потому что настроить практически любой цвет — дело техники и навыков. Но то, что изображение Sony отчетливо более цифровое, чем у этой малышки Sigma bf, в этом я убедился. В том числе пытаясь совместить изображения с двух камер в монтажной программе, это оказалось непросто, и идеала я до сих не достиг. Но все равно буду использовать Сигму как вторую камеру, потому что Sony a7c я продал в режиме trade-in.

Что же касается съемки бездомных, то я давно убедился, что мне почти все равно, на что снимать. Когда я начинал, я снимал на различные цифровые мыльницы, и эти изображения потом показывал на выставках в России и Америке. То есть трехкопеечная камера, как Sony Cyber-shot Dsc-v1 с объективом от Carl Zeiss и всего 5 мегапикселями, позволяла делать тоже (или почти тоже), что камеры за несколько тысяч. И, следовательно, даже такая минималистская камера как Sigma bf вполне подойдёт для своих задач. Да, у нее нет матричной стабилизации, у неё нет механического затвора, у неё вообще почти ничего нет, но снимать ею можно, снимал же Гран Борис (он же Боря Кудряков) в начале 70-х на Смену, к которой приделывал собственноручно изготовленные объективы из картона и бумаги, получая за это западные премии. Да, при серийной съёмке моя старушка Sony a7 IV промахивается раз из десяти, Sigma не в фокусе — три четверти серии. Но я могу уменьшить выдержку и мне довольно одного кондиционного снимка.

А если возвращаться к бездомным — то они такая константа. Люди меняются, лишь единицы переживают несколько сезонов, в том числе зиму. Но ведут себя так же: добродушны, приходят в восторг, когда я говорю, что из России (это моя Танька была из Бостона и стеснялась корней с путинским переливом), я предпочитаю не уклоняться, хотя иногда очень хочется.

И все-также попадаются очень игровые персонажи, посмотрите на предпоследнего молодого человека возле мусорных баков. Думаете, я его нашел ковыряющимся в мусоре? Ничего подобного, увидев, что я даю доллар за позирование его товарищам, он страшно обрадовался и потащил меня к мусорке. Открыл дверцы, нагнулся, принял позу, типа, страдальца, и стал позировать. Увы, никакого страдания у него не получилось, какой-то юный Печерин, страдающий интеллектуально от несовершенства мира. Но ему нравилась эта роль, и я ее запечатлел.

Это значит, что он еще не потерял социальные свойства, что его вполне беззаботное лицо и демонстрирует; время еще не нарисовало на нем историю страданий, которую и пытается прочесть моя камера. И читает, читает, чтобы не испытывал в этот момент фотограф, переселяющийся в густую чащу морщин, пигментных пятен и других знаков времени. Хотя сам может испытывать то же самое, да и испытывает, что скрывать.

Ночной Бостон

Ночной Бостон

Продолжая тестировать камеру, в том числе с самой тупой целью — понять, могу ли я на нее снимать и вообще снимать (так как на старую камеру, которая у меня ассоциируется с моей Танькой, я снимать, увы не могу). Дождался, когда солнце сядет, и поехал: не так и далеко, до городка, в котором мы когда-то жили — Олстон, а затем по Бикон-стрит до середины Бруклайна. А потом прогулялся по Гарвард-стрит. Останавливался где видел что-то примечательное, потому что в темноте совсем другие охотничьи навыки, надо искать контрастный свет, комбинацию огней и темноты, что я и сделал.

Снимал по большей части с обыкновенной выдержкой, но и иногда, чтобы показать движение, выдержку увеличивал, и тогда все, что движется, превращалось в цветовое пятно, размываясь в зависимости от скорости движения.

А снимать в темноте мне в Америке всегда нравилось больше, в том числе потому, что не видна на самом деле убогость протестантского обихода. Так в России мне легче было смотреть вокруг зимой, когда снег скрывал хрестоматийную русскую неприбранность, а здесь вместо снега — темнота, как тупо шутили когда-то: темнота — друг молодежи. О молодости я все время помню, она постоянно со мной и никуда уже не денется, ну а пока настоящее — далеко не центральный Бостон, но и не такой Сестрорецк, в котором я живу.

Тридцать шагов

Тридцать шагов

Я решил сделать еще несколько публикаций моих фотографий новой камерой Sigma bf, которую я формально тестирую, но с большой вероятностью оставлю себе. Несколько дней назад я увидел сквозь свое грязное стекло живописный закат (стекло грязное, потому что помыть изнутри его не проблема, что и делается порой, а вот вымыть третью раму снаружи можно только при навыках скалолазания, или на специальном подъемнике, что менеджмент делает раз в лет пять, но грязь и пыль живут в другом темпе).

Короче, увидел небо в живописных разводах, схватил камеру и вышел. В принципе я сделал шагов тридцать, вряд ли больше, перешел улицу и миновал один дом, а около моста через хайвей по имени Mass Pike, я и сделал несколько снимков неба, дороги, собора на той стороне, тупик улицы в далеке, но и свой дом заодно. На заставке, где лес дремучий, это вид из моей спальни. Через такое же немытое стекло. Вот, собственно, и все.

Вокруг дома, по часовой

Вокруг дома, по часовой

Это видео я не собираюсь выставлять в соцсетях. Я ставлю это только здесь, для тех, кто меня, скорее всего, знает и кому это может быть занятно. В некоторым смысле это все продолжение затеи с моими камерами, я сначала снял под вечер несколько фотографий новой камерой, а потом также, идя вокруг дома, снял это видео, соединив его с фотками. Но когда я попытался поставить смонтированный файл на сайт, оказалось, у него такой низкий шлагбаум, что я уменьшал и уменьшал размеры файла, пока фотографии не отвалились сами собой, оставив по себя воспоминание в виде щелчков затвора. Но, значит, так и будет, мухи, как всегда, отдельно.

Опасные военные рифмы

Опасные военные рифмы

Многие из нас хотели бы считать себя — знаете, здесь нужно как-то так повертеть рукой туда-сюда — хорошими людьми. При всей схематичности, удобности и неточности этого определения. Я помню, Лена Шварц написала после смерти Карабчиевского, исследователя Маяковского, реквием теплогочеловека. Но мы действительно привносим в споры в том числе с политической подоплекой вот эту жажду чувства правоты, которая не зависит от наших полемических или интеллектуальных достоинств. А больше похожа на парус, который мы поднимаем над головой: типа, мы не сами стремимся вперёд, но есть сила, нас подхватывающая и нас несущая.

Но попробуем не уходить далеко от этого нашего стремления, в общем и целом, считать, что мы на светлой стороне, хотя это и не всегда так, а само понятие светлой стороны довольно неопределенное, банальное. А подчас и двусмысленное.

Вот идёт сейчас война, начатая путинским режимом для укрепления его, режима и Путина власти, даже если сам Кремль в качестве мотивации предлагает исторические и политические спекуляции, давайте предположим, что наш выбор светлой стороны не допускает начала самому войны, не означает возможности нападать на соседей, и это то, что является некоторой константой.

Понятно, что не только пропагандистский аппарат Кремля, но и те, кто вольно или вынуждено поддерживает кремлевскую интерпретацию начала войны при всех их аргументах помнят: войну начали они, хотя в их формуле это звучит — как нас вынудили. Приблизили границу НАТО и отказывались от разговора о русских территориальных претензиях, вместе с которыми решили навсегда уйти из-под российского зонтика влияния. Украина захотела уйти и унести с собой кое-что наше. Так многие даже сейчас в России считают.

Понятно, что каждый новый шаг — вызывает множество ответов от разных сторон. Но я об одной из них, которая стала намного более актуальной в последнее время, благодаря развитию украинского дроностроения и возможности ударить сегодня почти по любой (не важно, насколько удаленной) точке России.

Понятно, в ситуации, когда Россия была изначально больше и сильнее Украины, притом, что сама русская власть сегодня особенно жестокая и репрессивная, за более чем четыре года войны российская армия нанесла огромный ущерб как военной, так и гражданский инфраструктуре Украины. И когда теперь Украина в ответ бьет по российской гражданской инфраструктуре, приносит не только разрушения материальных ценностей, но и убивает мирных граждан, возникает вопрос о праве этих ударов, можно ли их считать военными преступлениями, или они полностью оправдываются логикой начала агрессивной войны Россией и необходимостью отвечать более сильному противнику, с которым иначе не справится.

Но так как мы все еще лелеем желание считать себя находящимися на светлой стороне, посмотрим исторические аналогии. Путина многократно и почти всегда мало плодотворно сравнивали с Гитлером. Да, Гитлер был агрессором, Путин все чаще на него и Сталина оглядывается, но и с этой аналогией далеко не все в порядке. Хотя есть подсказки, скажем, немецкие бомбардировки британского Ковентри и как рифма, в конце войны, бомбардировки Дрездена, в котором мало имелось военных целях, а было чистой воды наказание и месть.

И если оставаться в рамках этого сравнения, то никто никогда не привлек и не ставил вопрос об ответственности войск Атлантической коалиции во время войны на немецкой земле. И потому, что победителей просто некому судить, сами себя люди судят неохотно, тем более что наказание немцев за преступления или соучастие (и даже молчаливую поддержку) было и страшным, но все равно не тотальным. Ведь почти вся страна, за исключением тех, кто сидел в лагерях, составляли массовость поддержки немецкой оккупации Европы. И мы побеждаем, гнуться шведы.

Но вот лагеря и могут дать подсказку. Ведь если все законно по отношению к агрессору из числа его, агрессора, приемов, то ведь как подчас не ненавидели по всей Европе немецкий нацизм, никаких концентрационных лагерей союзники в ответ не создали. Да, были лагеря для военнопленных, как в Германии, так и в советской России. Но не Освенцим, да? И, получается, далеко не все, что использует агрессор, можно и должно применить к нему. Да, советские красноармейцы отличились после оккупации Германии, насилуя всех практически немок, не взирая на возраст. Но ведь так (по крайней мере, в массовом порядке) не поступали солдаты из других, менее диких стран. Значит, не все, что использует агрессор, можно вернуть ему той же монетой.

Понятно, что среди оправдывающих удары по гражданским объектах и гражданским лицам как в Крыму, так и в России, сами украинские граждане, их терпение длится уже ни один год, но ведь и им хочется быть на светлой стороне? Хотя есть и другой срез поддерживающих самые жестокие ответы ВСУ по российской территории, это эмигранты, покинувшие Россию после начала войны в знак протеста и для спасения себя от репрессивного путинского режима.

Понятно, почему они святее папы Римского, они на птичьих правах, в основном, в Европе, бессмысленные очень часто и бесполезные санкции сделали их пребывание в эмиграции еще более сложным. И они при поиске политической позиции совершают этот самый выбор или из ура-украинских убеждений, или из пан-европейских — а это позиция со стороны тех, до войны вполне ладил с Путиным, торговал и делал политику на его дешевых энергоресурсах, сегодня сделали ставку на полный разгром России и удаления из ее арсенала наиболее агрессивных способов ведения войны, дабы обезопасить себя, что, в общем и целом, понятно.

Менее понятно, что делать с гуманитарной составляющей — ведь Женевские конвенции, принятые и дополненные после войны, в том числе в 70-е годы, довольно однозначно определяют нападение на гражданские объекты и некомбатантов — как военное преступление. Да, эти преступления совершала и совершает Россия, когда бьет по электростанциям или офисам «Новой почты». Но совершенное одним лицом преступление не делает его законным при совершении другим?

Конечно, если вы не заморачиваетесь выяснением того, всегда ли вы находитесь на светлой стороне в такой войне, как ту, что начал Путин, то этот вопрос можно посчитать факультативным. Но ведь не все такие, как большая часть либеральной российской эмиграции, которая, подчас с бурной и нескрываемой радостью фиксируют удары по простым гражданским и их интересам, по торговым точкам и складам (мол, пора на пятом году войны на своей шкуре почувствовать, что такое война). Или, когда немного для приличий сдерживаясь, радуясь, но не так открыто, как первые, но все равно радуясь, что расплата за вину должна была и ложится теперь на все те плечи и головы, что против войны все эти годы не сопротивлялись. Как это практически сразу стала формулировать украинская власть после первых же месяцев войны, которую в пропагандистских целях стала интерпретировать как войну между варварами-русскими и цивилизованными украинцами. В просторечии между русскими и украинцами. Прискорбное упрощение.

Я вообще-то не могу сказать, что что часто слушаю интервью разных экспертов на эмигрантских ютуб-каналах, но давно заметил, что военные эксперты чаще тяготеют к сухой и неэмоциональной точности, чем экономические или политические, легко переходящие на эмоциональную клавиатуру. Руслана Левиева я слушаю давно, и он мне нравится не только теми соображениями, которые скоро перескажу. В нем есть то, с чем он борется, это видно, что изначально у него была довольно простонародная речь, не было привычки к интеллектуальной дискуссии, ему не всегда легко подбирать слова. Но он их со всем возможным до него тщанием выбирает. И мне приятно наблюдать за этим процессом. Это реальный процесс создания себя и честного к себе отношения. Это качество присуще не только ему, но ему в полной мере, плюс вообще то, что военному эксперту может быть и не нужно, но в наших обстоятельствах — точно не мешает.

Я, в частности, о том интервью, которое он пару дней назад дал двум корреспондента Живого гвоздя, и внутри интервью позволил себе удивиться доминирующей в эмигрантской оппозиционной среде безжалостности по отношению к бывшим соотечественникам. На которых сейчас валятся украинские дроны и бомбы, которые теряют свои невеликие состояния или небольшие и большие бизнесы, а порой и жизнь. И вот эти хорошо образованные, хорошо и легко (в отличие от Левиева) говорящие, оказавшись в эмиграции вышли из той гуманитарной конвенции, которая вообще-то описывает самые базовые человеческие чувства, вроде понимания очертаний чужого горя. И для спикеров из числа говорящих голов российской эмиграции те, кто остались в России, они как бы прокляты и забыты. Ведь они не заявляют публично о протесте против войны, как например, пытаются это делать сторонники «Яблока» — все они как бы приговорены, нет для них оправдания и любая кара на их голову — как бы законна.

Мне же понравилось, что Левиев, военный эксперт, человек не столичный, совсем другой складки, остался человеком, не чуждым сочувствия. В том числе к тем, кто совершал или не совершал политические ошибки, поддерживал войну или оккупацию Крыма, — даже они, вы удивитесь, имеют право на сочувствие и жалость, когда их дома, их жизни подпадают под уничтожение. Как так получилось, что хорошо образованные либералы в эмиграции стали настолько жестокосердными, что своих бывших соотечественников уже и за людей не считают, и их человеческие страдания вызывают только бурную и небрежно заретушированную радость?

Наверное, и им пришлось немало потерять и перетереть, чтобы распрощаться — возможно, на время — с сочувствием к другому и на тебя непохожему. Помните, кто из эмиграции почти сразу начал повторять: все люди, что-то собой представлявшие, уже из этой страны давно уехали, остались нелюди, отбросы, или вполне легитимные жертвы войны. Которая, наконец-то, пришла и в их дом. Жертвы войны, которых в моем послевоенном детстве с неменьшим иезуитством называли жертвами аборта. Потеряна человечность обоюдоострая, самому порезаться в результате не исключено.

Но Левиев, кажется, один, из тех, кого я смотрю, называет удары по Wildberries военнымипреступлениями. Какое-то время Пастухов называл это террором, получил по первое число и стал благоразумным. Велика российская эмиграция, многоумна, но смелых и принципиальных кот наплакал.