Для объяснения жестокости войны, начатой Россией в Украине, жестокости как глобальной, то есть исходящей от генералитета, дающего приказы о бомбардировке городов и тактике выжженной земли, так и жестокости исполнителей, убивающих и насилующих людей для запугивания населения или по собственной прихоти, существует несколько устойчивых объяснений.

Путинское командование сознательно уничтожает гражданскую инфраструктуру, мстя таким образом за упорство украинских войск и нанося максимальный ущерб Украине с прицелом на будущее. Мол, когда кончится война, и цивилизованный мир захочет восстановить Украину, военные разрушения будут долго тянуть страну на дно, препятствуя восстановлению.

Что же касается жестокости на земле, по личной инициативе, то это на самом деле истинное лицо русского маленького человека, получившего неограниченную власть над людьми и демонстрирующего ту же жесткость, что чаще всего скрыта под тайной семейных отношений и провинциального быта. В этом смысле ничего не изменилось со времен Гражданской войны, так изумившей Горького массовым проявлением изощренного садизма, как и с эпохи сталинских репрессий, когда иезуитские способы допросов и мучений подследственных стали нормой.

Но я бы хотел обратить внимание на еще один аспект. В мотивации Путина, начавшего эту войну, наиболее употребительны мотивы сохранения власти, то есть борьбы с падающим рейтингом (а этот рейтинг упал до рекордных 50% как перед аннексией Крыма, так и осенью 2021). И победоносная война, греющая душу русскому богоносцу, по факту удобный способ решения внутренних проблем.

Подчас справедливо указывают и на общий тренд агрессивности режима, который, начиная с протестов 2010-11 годов, все жестче и жестче преследовал оппозицию в рамках своей внутренней политики, а начав войну, продолжал ту же степень агрессивности в некотором смысле по инерции. Начав кричать, поздно переходить на шепот.

Не отбрасывая эти обоснования путинской жестокости, я бы добавил к ним еще одно. Многим не нравится попытка увидеть в политике Путина не только патологическое стремление удержать власть любой ценой, тем более, что это власть не одного человека, а масштабного слоя тех чиновников, силовиков и многочисленных исполнителей, которым страшно представить, что их сменит другая сила, потребующая ответить за преступления и попутно отнять нажитое у их детей. Это все есть, но все равно есть и идейная сторона: это комплекс идей о величии России и ее могуществе, интуитивно узнанных и мобилизованных для объяснения своей неконкурентной несменяемой власти. Но эта идея вполне стандартна для тех, кто в той или иной мере ищет обоснования своему поведению в рамках славянофильства или почвенничества, особого пути России и уникальной русской духовности.

Тем, кому кажется странным соединение цинизма путинской власти и идеализма прожектерских представлений в духе Хомякова и К. Леонтьева, можно напомнить длинный ряд вполне славных имен, отдавших должное славянофильским и почвенническим мечтаниям. Они объясняли почти постоянную неудачу России на пути конкуренции с цивилизованным миром Европы и особую стать по причине мистического предназначения России, которое словно млечный путь в полной темноте, способны видеть немногие.

И тут следует оговориться, что идеализм в самом общем виде очень часто куда более жесток и безжалостен нежели материализм. Ценности материализма реальны и будничны, профанны, именно подозрениями в цинизме и жадности путинской элиты были проникнуты довоенные убеждения, что путинская элита слишком любит деньги и комфорт, чтобы все это поставить на кон войны, которую выиграть на самом деле невозможно. Но этот цинизм и жадность ко вполне материальным благам, дворцам и роскошной жизни нуворишей легко уживается с идеализмом прожектерских мессианских идей, которые точно так же присущи путинской элите.

В одном из сказаний об Илье Муромце описывается его видение, в котором он видит два кольца в небе и во земле, и визионеру кажется, что если он схватится за эти кольца, то перевернет мир или опустит небо на землю. Что-то такое, возможно, видится и Путину: он прекрасно понимает, что не в состоянии победить сплотившуюся Америку и Европу конвенциональным оружием: поэтому запугивает атомной войной и при определенном сюжете, например, когда увидит, что его проигрыш неминуем, вполне способен к ней прибегнуть. Но я о тех кольцах, что позволяют поменять местами небо и землю, ведь мессианское сознание зиждется на тонкой перемычке между реальностью и воображением. В его украинских планах не только реальность, но и такое ее преображение, которое может стать последствием идейной победы. То есть овладение мистической Украиной способно так поразить ее западных покровителей, что они смутятся и отступятся, оставив его один на один с оглушительной победой.

Именно этот (или похожий) комплекс мыслей и принято называть безумием Путина. То есть на одной стороне санкции, в перспективе уничтожающие будущее России, а на другой та невидимая связь между мистической победой и ее влиянием на цивилизацию, что точно так же присутствует в путинском воображении.

При этом идеализм это субстанции такой нежной мякоти, что для ее защиты потребен панцирь волшебной прочности, способный выдержать ядерный заряд прямого попадания в бункер. Иначе говоря, нет материального, которое можно поставить на одну чашу с идеальным.

То есть Украина, ее войска и жители, не соглашающиеся стать функцией путинских мечтаний, могут и должны быть уничтожены, потому что они противостоят не только железу путинской силы, но и его мессианскому идеализму, который конвертируется в материальные ценности куда более сложным и прихотливым способом.

А разочарованный идеалист мстит презренной материи, как солдаты из русской провинции мстят первым попавшимся украинцам за свою социальную неудачу. Они не согласились стать подкладкой под его мечтания, и ответ за это жесток намного более, чем у обиженного материалиста, для которого излишняя, избыточная жесткость вредна, так как не может быть конвертируема в реальность цели.

Так что перед нами сложно составленный коктейль обиженной комсомолки, в котором жажда сохранить власть и накопленные состояния объединены в идеологической оправе из мечтаний славянофилов, Страхова и Достоевского. А у этого компота тщетно ждать сочувствия и жалости, он будет мстить до конца за поруганность белых одежд своей мечты.

Видеоролик по мотивам текста «Почему русские не умеют воевать»

Одно из последствий четырех месяцев войны – удивление всего мира, что русская армия, только технически превышающая украинскую в десять с лишним раз (о разнице экономического потенциала больно говорить), может продвигаться вперед, только сравнивая все с землей перед собой артиллерией. И все равно, продвигаясь в час по чайной ложке и неся огромные потери. Не удивлены только те, кто с русскими уже воевал. Те же чеченцы, которые перемололи армию Грачева еще меньшими силами, и дело не только в горах и в мотивации. Те же афганцы, да только кто их спросит. Призыв Суворова «воевать не числом, а умением» оттого и звучит как плач зегзицы на Путивле, что русские побеждали как раз и исключительно числом, заваливая огневые гнезда противника трупами, за которыми стояли заградительные отряды, и это был единственный способ победить.

Но я даже не о личном мужестве или ратном труде, а об искусстве войны, потому что именно прошедшие четыре месяца предъявили то, что у русской армии не получается, может быть, главное: управление войсками, организация и сочленение разных сил в одной цели.

Казалось бы, какое это имеет отношение к тому, что у России никогда не получилось создание технологий? Не отдельное умение, типа подковать блоху, мы все в жизни встречались с талантливыми русскими умельцами, и здесь дело не в тотальной бездарности. А в бездарности в организации производства. В конце концов, силами всей страны создать спутник с Белкой-Стрелкой, бегающими по кругу, или что-то еще (хотя за этим почти всегда маячит что-то спизженное, как Шмайсер за автоматом Калашникова). Но вот создать производство, конвейер, технологически прибыльный или просто конкурентоспособный по производству всего чего угодно, кроме резиновых галош на фабрике «Красный треугольник», эта проблема так решена и не была. Почти все технологические новшества в XIX веке, типа сеялок и веялок, покупались у англичан, все заводы во время сталинской индустриализации покупались под ключ у американцев и немцев, они же и налаживали производство, после чего у них отбирали американские паспорта и превращали в крепостных завода. Ни одной автомашины сами не смогли создать, всегда был купленный или слямзенный прототип, во всем, от производства подшипников до «Москвича», который пообещал реанимировать Собянин, и многострадальных Жигулей. И бомбу ядерную скоммуниздили с помощью сочувствовавших стране советов американских доброхотов, и все остальное.

А на вопрос, как неумение воевать связано с неумением создать технологическую линию чего бы то ни было и, в том числе, с неумением построить нормальное государство, чтобы не кончался любой социальный эксперимент самодержавием и великодержавием, будь то русская империя, советская или плохонькая ельцинская демократия. И хотя, как я понимаю, у многих ответ готов: не любовь к свободе, не умение ею пользоваться – рецепт наших бед, у меня другой ответ: отсутствие пространственного  мышления и видения. То самое продолжение климатических и физических обстоятельств русской жизни, о которой еще Ключевский, пытаясь объяснить отсутствие быта и уюта в древние еще времена, писал: домой они приходили, лишь чтобы поесть и отдохнуть. И все, мол, от зимы, что длится более полугода, а лето – карикатура южных зим. Но это еще и все подавляющая равнина: Восточно-Европейская, Западно-Сибирская, плоскость, бритая щека.

Почему чеченец – хороший воин? Не только потому, что горец и привык выживать в суровых условиях, но и потому, что смотрит на жизнь порой сверху. И видит, как она устроена, как устроено поле жизни и поле битвы. Русские военачальники, даже имея дроны и спутники, все равно видят все на плоскости, зрение, скорее всего, другое.

Отсюда же неумение построить технологические линии, потому что они есть все равно пространство, опрокинутое на плоскость, но исходно находящееся как бы над: над цепочками производств и технологических процессов.

То же самое с социальной беспомощностью, каждый раз приходить к одному и тому же, к развилке, приводящей к самодержавию – можно только, если не видеть этого сверху. С некоторого пригорка знаний. С той перспективы, которая рождается, если прошлое и будущее видны, не объявлены случайностью, а осознаны как закономерность. И не возникают каждый раз как черт из табакерки. И догадал же нас черт родиться с умом и талантом в нашей России.

Но в том-то и дело, что и ум, и талант встречаются, возможно, не реже, чем у других, но отсутствие пространственного зрения приводит к неумению воевать, строить заводы, выпускать компьютеры и телефоны и создавать вменяемые социальные пространства, не порождающие раз за разом одну и ту же ошибку.

Конечно, можно вспомнить Лобачевского или живущих в почти таких же условиях финнов и шведов, которые в похожем климате смогли создать цивилизацию с человеческим измерением, но здесь всегда есть уже другие карты, другие козыри, какой-нибудь Гольфстрим или протестантизм вместо византийского лукавства. А у нас козырей нет. Одни фальшивые карты, которые как ни сдать, все одно: тройка, семерка, дама. Тройка, семерка, дама, у которой бабья опухшая морда Путина и его же патологическая глупость, помноженная на самоуверенность, так как не может посмотреть на себя сверху.

Но тут какие карты есть, такими и играть. Играть можно, выиграть — нет.

Видеоролик по мотивам текста «О тайной рациональности Путина и его войны».

Среди мотивов начала войны в Украине лидирует утверждение о безумности Путина, ибо очевидны глобальные минусы этой войны в виде отключения России от цивилизации не только сегодня, но и до тех пор, пока она не превратится в образование, не опасное для мира. Эксплуатировать безумие Путина, как оправдание русского социума и культуры, удобно и для тех, кто зависит так или иначе от русского большинства сегодня или предполагает зависеть от его поддержки завтра, когда путинская эра кончится. Списать все на Путине и его ненормальность означает протянуть руку поддержки его сегодняшнему большинству, когда оно опять превратится в избирателя и потребителя информации.

Но на самом деле вполне возможно увидеть определенные зоны рациональности в выборе Путиным войны как продолжение его предыдущей политики. И это не только забота об укреплении своей власти, когда в воющей стране или стране, объявившей войну всему остальному миру, куда легче сохранить власть, хотя и угроза со стороны проигравших и потерявших свои западные авуары сторонников из слоя богатых и супербогатых возрастает. Но я о той рациональности стратегического выбора Путина, который уточняет некоторые предположения, в том числе касающиеся аспектов управления страной после начала вроде как локальной, но на самом деле глобальной войны.

И здесь я хотел бы увидеть рифму между путинским выбором и историей югославской войны, в которой Сербия как цемент югославской империи оказалась наиболее проигравшей. Тем более что ситуацию с отделением Косова от Сербии Путин постоянно использует как пример для своей политики, принципиально не видя разницу, так как Косово никто к себе не присоединял, в отличие от Крыма, или не превращал в свой протекторат, как это было с Абхазией и Южной Осетией. На точечные удары авиации НАТО по целям в Сербии ориентировался Путин, начиная и рекламируя войну против Украины, правда, его точечные удары оказались тотальным уничтожением гражданской инфраструктуры и уничтожением мирного населения.

Так получилось, что я приехал в Сербию на одни писательские посиделки вскоре после войны и видел результаты этих бомбардировок, например, уничтоженное здание, если не путаю, Министерства внутренних дел в Белграде: это была коробка из внешних стен, внутри которых зияла пустота, но ни одно здание рядом не пострадало. Однако это лишь орнамент, главное я услышал, когда разговаривал с сербскими интеллектуалами и не от одного их них слышал следующую версию начала бомбардировок и вообще упорства Милошевича, не соглашавшегося сдаться не смотря на очевидное неравенство сил югославской армии и сил НАТО. Идея была такая: Милошевич не сдавался так долго, потому что этого от него требовало российское руководство. И смысл был в том, чтобы, наращивая преступления режима, повязать страну кровью как можно больше. Ведь если бы не развязанная Милошевичем война, Сербия как другие югославские республики, получившие независимость, мгновенно вошли бы ЕС и НАТО. А вот измазанная кровью Сербия не смогла бы это сделать быстро, если вообще бы сумела, оставаясь в орбите русской культуры, что и случилось на самом деле.

Именно эта стратегия и представляется мне доминирующей в путинском решении начать войну и длить ее, насколько это будет возможно долго, дабы повязать кровью максимально многих и не допустить инкорпорации России в цивилизованный мир, построенный по западно-европейскому и американскому лекалу. То есть понятно, что Путин имел и другие цели, он собирался завоевать Украину, как Гитлер Бельгию, пощелкивая хлыстом по голенищу сапога. Это не удалось, война превратилась в кровавое побоище с гирляндой военный преступлений, но Путин будет длить эту войну максимально долго, так как, условно говоря, планом Б является стремление повязать русских и русские элиты кровью по горло, дабы не допустить инкорпорации России в цивилизованный мир, представляющийся ему враждебным.

Как Сербия спустя четверть века не может рассчитаться за военные преступления Милошевича и поддержку его сербской улицей, так и Россия по выбору Путина и его окружения как бы заражена не кариесом великодержавия, а обладает углубляющимся воспалением корневых зубных каналов, время для лечения которых уже уходит, и в перспективе — только удаление. Вот это и есть рациональность Путина, его цивилизационный выбор.