Если вы думаете, что за меня говорит ностальгия или просто печаль, то это не совсем так. Я не могу воспеть эмиграцию как праздник, но и возвращаться обратно давно нет никакой охоты. В конце концов, мы не черепахи, чтобы носить дом с собой, и этим мы похожи на моих героев, с плохими зубами и испачканными лицами. Они тоже когда-то имели дом, но потеряли его, проиграв в другой войне; или просто не сошлись в цене

Моему отцу 97. Это кисло-сладкий праздник. Его сладость принадлежит мифологическому представлению о длительности жизни как особом и уникальном достижении. Раз человеку удалось прожить так долго, значит, он наделен особыми достоинствами, особой силой, умениями, которых нет у других.

Моему отцу 97. Это кисло-сладкий праздник. Его сладость принадлежит мифологическому представлению о длительности жизни как особом и уникальном достижении. Раз человеку удалось прожить так долго, значит, он наделен особыми достоинствами, особой силой, умениями, которых нет у других.

Та банальность, о которой речь: причина, по которой российские либералы не позволяют себе даже легкие оттенки критичности по отношению к Украине, действиям ее правительства, военных и прочих решений. Я, конечно, знал об этом и раньше, но наиболее рельефно запрет на критику Украины проявил теракт с участием Дарьи Треповой, вручившей провластному пропагандону бюст, который взорвался, убил его и ранил несколько десятков зрителей в зале, где проходила патриотическая презентация.

Агрессия России и продолжающаяся война в Украине принесла не только множество страданий для украинского населения, но также репрессии и подавление почти всех симптомов свободы для тех русских, которые ненавидят эту путинскую войну, но оказались заложниками ее внутри России или вовне, если смогли уехать. Они вынуждены оппонировать власти, понимая и свою ответственность за войну, и это двойное давление делает их позицию уязвимой, хрупкой, слабой и подчас не проговоренной.

Террор, конечно, банальность. Потому что террористический акт – цитата. Бюст — цитата и метафора. Но если вы закрываете, закупориваете общество как кубышку, оно не может не взорваться. И каким был человеколюбивым ни было ваше умонастроение, перед физическими законами оно бессильно.

Помните, кто противопоставлял всю кровь и пся крев, нетерпимость и всетерпимость? Если нет, то наверняка помните, что русский великодержавный патриотизм попер вместе с ростом цены на нефть? И здесь же ответ на вопрос, который обескураживает многих, почему, несмотря на потери и неудачи на украинском фронте, поддержка Путина не падает, а по данным Левада-центра, растет? Потому что пся крев путинского режима не совсем там, где ее ищут.

«Бессилие оппозиции» называлась передача Сергея Медведева на радио «Свобода», в рамках которой он обсуждал с Кириллом Роговым, Александром Морозовым, а также Иваном Преображенским причины, по которым либеральная оппозиция, оказавшись в эмиграции, не в состоянии превратиться в политическую силу. Заранее оговорюсь, что диагноз болезни, поставленный ведущим и его (и штатного корреспондента) спикерами, кажется близким к ожидаемому, а вот причина болезни искалась совсем в другом месте, что я попытаюсь показать.

17 лет назад, в середине марта, мы приехали в Америку и поселились в Нью-Йорке. У нас не было ощущения, что это эмиграция, но уехали мы от того же, что сейчас правит бал в России. Мое близкое окружение отреагировало на проявление из негатива образа Путина спазмами стеснительного великодержавного упоения, и это было настолько противно, что мне захотелось быть ото всего этого подальше.

Пару недель назад Христо Грозев давал интервью Михаилу Фишману в его программе «И так далее». Грозев – обаятельный, светлый, неамбициозный и невероятно эффективный в своих расследованиях. И пока разговор шел об Украине, войне, российских преступлениях – все было в порядке. Но в самом конце на раздумчивый вопрос Фишмана, где же, как вы думаете, была точка перелома, которая привела Россию к диктатуре и войне, Грозев, со всей возможной мягкой вежливостью, сказал типа: боюсь, причина в том, что вы поздно начали говорить всю правду.