Дети лейтенанта Чубайса
То, что путинскую систему тревожно и неоднократно качнуло за пару последних недель, можно было понять не по анализу внутреннего мира самого Путина от таких спецов по предмету как Павловский или Венедиктов. Подземные сейсмические удары куда отчетливее воспроизвели более чувствительные мембраны других политологов, риторика которых, как скажем у Мовчана и Шульман, разминулась с обычным тоном записных оптимистов и неожиданно окрасилась в алармистские тона. Понятно, что если завтра окажется, что тревога — ложная, оптимизм вернётся на своё место, но если толчки земной политической коры начнут нарастать, риторика ещё отчётливее сместится в зону предчувствия трагизма.
Я и не думаю кого-либо обвинять в конформизме. Напротив, скорее, хвалить. Речь идёт о той чувствительности, которая ценна сама по себе. Ведь о приближении конца ничего нельзя узнать от тех, кто каждый год на протяжении десятилетия объявляет, что волки-волки, конец близок, они слышат дыхание Чейна-Стокса сквозь глухие кремлевские стены, и вот-вот Лебединое озеро освежит наш слух. Или те, кто говорит о путинской системе, как об анахронизме, давно пережившем свое время. Узнавать новости от патологоанатомов либо поздно, либо рано (если они кромсают только воображаемый труп). Куда ценнее мнение докторов, заинтересованных в том, чтобы пациент был жив, здоров и платёжеспособен.
Нет, если доктор имеет публичную репутацию и обширную практику, он одновременно и лечит, продлевая жизнь, и готовится к неизбежному некрологу, который будет читать тот, кто займёт своё главное место в почетном карауле. И такая двустволка в качестве инструмента, когда оружие стреляет и по настоящему, и по будущему, но уже совсем другим зарядом, это — осмысленный приём.
По схожей причине мало продуктивны те экзерсисы во внутреннюю вселенную Путина по рецептам уже упомянутых Павловского и Венедиктова. И не только потому, что знатоки царской психологии, упивающиеся своим знанием и допуском к телу, рассказывают примерно одно и то же, что должно вызвать ощущение, что Путин — Гудвин, Великий и Ужасный. Но в том-то и дело, что зеленые очки выписал не Путин, а те, кто интерпретируют шевеление его пятки как источник всех и всяческих изменений.
Конечно, это не так. Можно, конечно, говорить о Путине как олицетворении системы его имени, но не более того. Как бы ни велико было влияние Путина на создание путинской системы, он не случайно выставлен вперед, дабы стать мишенью для всех критических стрел. Внимательный наблюдатель давно обратил внимание, что путинская система вполне толерантна к критике самого Путина. Его можно ругать, и за это ничего не будет, потому что он — персонифицированный объект критики. Ловушка для недовольства. И это не от терпимости системы, отнюдь, сказала графиня, есть вещи, на которые система может реагировать куда более отчетливо и предсказуемо.
И легче все это определить по тому, о чем не говорят статусные политологи, никогда и нигде. На самом деле система чувствительна не к персональной критике — она неприятна, но раз на современном этапе без неё нельзя, то бог с ней: пусть будет заклеймён Медведев с уточками, Золотов с капустой и Росгвардией, даже кряжистый, как дуб, Сечин с нефтью, газом и колбасой в бауле. Да, они вроде бы смешно и неубедительно защищаются, делая вид, что им очень больно, и критика достигает своей цели. Но это, во многом, театрализация и симуляция боли. Не этого боится система, и не этого страшатся статусные политологи.
Первый и даже второй ряд путинской системы в рамках игры в демократию легко подставляется под удары, по меньшей мере, в ютюбе или в малотиражных медиа. Страшно движение вглубь, туда, где нет имен, а есть лишь механизмы функционирования.
Ведь что охраняет Путин с пластмассовым лицом, что хранят Росгвардия, ФСБ и ОМОН? Они охраняют лейтенанта неба Чубайса и его детей. Чубайса в прямом и переносном смысле. То есть тех системных либералов типа Кудрина, Грефа и прочих, коих система совершенно сознательно вывела из общего купания в грязи. И не потому, что кремлевские башни — либералы и силовики — борются, а если сейчас силовики побеждают, то ведь и либералы никуда не уходят, а как бы ждут в чистых костюмах без пятен крымнашизма и русского мира в сторонке.
Ждут своего часа. Который может прийти, а может, и нет, но они нужны в случае наступления того неминуемого момента, когда долготерпивый богоносец восстанет, перекрестясь (или царь-батюшка отправится на рандеву с Петром и Павлом), и тогда нужно будет срочно представить богоносцу тех святых от либеральных икон, что терпели больше нашего от путинского варварства и беспредела.
Терпели и делали своё важное человеческое дело: пенсии и зарплаты выдавали в сберкассах, то есть тянули тот кабель, что ещё Венечка Ерофеев тянул вместе со всем русским народом до того, как откроется магазин.
Да, именно для этого Путин (как принцип) их бережёт и не заставляет говорить благоглупости о возвращении Крыма в родную гавань или что мы завтра на Марс отправим Медведева с двумя мартышками из Думы в скафандре от Юдашкина. Желающих восторженно нести патриотическую чушь полно, и системные либералы, если партия прикажет, тут же обнажат своё мурло мракобеса, но не надо этого партии. Нам запасные нужны центровые на скамейке.
И здесь правильное слово не Путин (Путин бережёт), а партия, хотя некоторым кажется: говорим Путин, подразумеваем партию. Но для этого олицетворения и нужны Павловский и Венедиктов, дабы увеличивать фигуру Путина, в тени которого была бы невидима партия.
Но партия-то есть. И это партия сыновей лейтенанта Чубайса. То есть тех бенефициаров чубайсовской приватизации, залоговых аукционов и прочих ста способов относительно честного изъятия денег у фраеров, которые и есть путинская система. И для нее Путин — наемный менеджер, хранитель общака, лицо со шрамом, Квазимодо, которого все ненавидят до такой степени, что не замечают детей лейтенанта Чубайса.
Вот кого критиковать нельзя совершенно, потому что их даже не надо называть по именам, тем более что имен подчас у них нет, а можно только критиковать механизм их возникновения. Потому что запрещено не Путина и его правительство и олигархов критиковать, а ставить вопрос о пересмотре итогов приватизации. И как только какой-нибудь политолог или политик из самых оппозиционных поставит вопрос о неизбежности пересмотра чубайсовской приватизации, как он тут же — нет, не убит будет, и не арестован, это-то ерунда — он тут же окажется маргиналом с невозможностью сидеть на двух стульях, которое и есть законное место публичного и уважаемого политолога или политика.
Ссылка на трендящих коммунистов или как бы левых типа Удальцова очень точно очерчивает то место, которое они занимают в политической системе путинской России. Потешных коммунистов и потешных левых, которые как бы и левые, и при этом патриоты русского мира. А как только Удальцов засомневался, закачался между двумя константами, как тут же присел, после чего присягнул русскому миру и величию Россию и заступил на свой потешный пост, имя которому системная маргинальность.
Другое дело, что публичные политики и политологи не могут и не хотят ставить вопросы, по-настоящему болезненные и опасные для путинской системы. Потому как это нам кажется, что с путинской силой ведёт неравный бой отчаянная и принципиальная оппозиция, малая, да удалая, но, увы, лишенная той поддержки электората и денег, без которых можно дождаться только того, что все двери разом упадут оземь, так как все петли проржавели.
Ничего подобного. Если и происходит сражение, то между одними детьми лейтенанта Чубайса, которые обступили праздничный стол в виде бюджета густо, с другими, которые временно оттеснены от праздничного пирога, но далеко не ушли и в любом случае думают о том, чтобы вернуться к столу, когда антинародный режим Путина падет. Режим падет, Кудрин, Кох, Чубайс оттеснят от стола тех, кто играл роль сумасшедших карлов при батюшке, и, как братья, отдадут им меч. Им, которые и платят сегодня всем вменяемым оппозиционным либералам, чтобы подтачивали постамент князя Владимира на сивке-бурке, дабы они, как истинная оппозиция и объявила в нужный момент победу народа. Когда придёт пора менять. Ну, а свобода всегда приходит нагая.
