Те, кто ощущает подвох простых ответов на самые что ни есть простые вопросы, возможно согласятся, что дело не Трампе как таковом. Не в Трампе, не в Путине, не в Ким Чен Ине, Нетаньяху, Эрдогане или аятолле Хаменеи. Дело в тех, кто их и почему выбирает и поддерживает. И здесь для более точных предположений стоит разделить диктатуры, вроде Ирана или Северной Кореи, и как бы демократии для своих, как в том же Израиле и тем более в Америке.
Но давайте начнем с простых ответов. Практически все перечисленные – ультраправые политики, что тому же Трампу или Нетаньяху позволяет благоволить к Путину, но совсем не помогает пониманию между ними же и Ким Чен Ином и Хаменеи. То есть вся эта лабуда про традиционные ценности, ненависть к либерализму и праву – у них общая, а табачок все равно врозь.
Может быть, для Трампа и Нетаньяху мало детской болезни правизны, ненависти к пидарасам, толерантности и феминизму, им тот же Путин и даже Эрдоган как бы более милее, более-менее ничего, а Хаменеи лучше не встречаться с Трампом в узком коридоре на Владимирской пересылке.
Но прежде всего, попробуем дифференцировать ультраправые режимы ультраправых политиков, отметив уже проступившую в боковом ракурсе ненависть к либеральным ценностях и либеральному же праву. Потому что здесь почти все, разве, кроме Ким Чен Ина, более-менее похожи, они пришли на гребне революции или волне протеста и усталости от лицемерия и конкретных практик либеральной демократии. Хотя в том же Иране это была не демократия, а монархия, но все равно просвещенная и светская, но отдача была такой же. Путин тоже пришёл после во многом лицемерной и фальшивой демократии Ельцина, позволившей номенклатуре второго ряда занять первые места у кормушки приватизации, но остальные, которым обещали по две черные обкомовские Волги на один ваучер, резонно ощущали себя обманутыми и ощипанными, как дохлый куренок перед супом.
И здесь тот же Трамп испытывал почти такую же классовую ненависть к либералам с их толерантностью, me too, защите социальных и сексуальных меньшинств и вообще к социальному государству, полагавшему, что богатые должны платить за тех, кому меньше повезло. По собственной лености или отсутствия карьерных лифтов и социального капитала семьи, но все равно. Срединная Америка реднеков ненавидела почти все либеральное, потому что пока они вкалывали на шахтах или фермах, либералы наслаждались какой-то своей изысканной жизнью на обоих побережьях и помогала не им, а тем, кому еще хуже, прежде всего, эмигрантам.
С Нетаньяху вроде как все сложнее, но ему тоже были отвратительны левые, твердившие о геноциде и притеснении арабов, об оккупации Палестины и международном праве, хотя какое тут право, если эта земля 2 тысячи лет назад принадлежала нам. Вот и все права. Это, как если бы американские индейцы команчи вломились бы в Белый дом и проорали Трампу или Вэнсу, у нас тут всего ничего полтысячи лет стояли вигвамы, уебывайте по-хорошему в вашу старушку Европу.
Но я все-таки предлагаю все время держать в уме не только совпадение, но и разницу. Одно дело прийти к власти после либералов и их многолетнего правления, а другое взять эстафетную палочку у папы, которому передал ее дедушка, а тот приехал покорять Корею в чине капитана Красной армии, награждённого Орденом Красного Знамени как активный участник партизанского движения в Маньчжурии по борьбе с японскими оккупантами.
Но все равно даже различие между Нетаньяху и Трампом огромно. Израиль по историческим мерам – подросток, которого по непониманию последствий утвердили в качестве государства, не дав никакого взрослого в наставники. Поэтому они и построили вместо демократического государства, националистическое и только для своих.
В то время как Трамп – как настоящий уникум – пришел не после ельцинской псевдодемократии, не после сидения в тюрьме как Эрдоган, не как кликуша-эмигрант Хаменеи, а в самую старую и укорененную демократию на всем земном шаре. И показал, что влияние личности в истории нельзя недооценивать, потому что просто отменяет почти всю институциональную структуру страны или делает ее вымученной и зависимой. А отменить или не отменить — вопрос, когда начнет неминуемо приближаться конец его строка, а для третьего надо будет ломать конституцию о колено Вэнса. Не то, чтобы колена жалко, в политике жалость — остаточный и рекламный признак. Но все же такой огромный и скрипучий поворот руля в демократии с традициями и устоями, это вам не НТВ, Ельцин-центр или Мемориал закрывать.
И в принципе мы хотя бы можем отметить, что все перечисленные (или только подразумеваемые) правые лидеры — сторонники фундаментализма, с разницей, конечно, на иранский, русский или американский колорит, но все равно возвращение к истоком далекого прошлого, когда кольт устанавливал законы, снова в ходу, как широкие брюки после узких (хотя тот же Мамардашвили полагал, что кольт и Святая инквизиция, впервые увидевшая частного человека (при всей ее бесчеловечности), сделали для демократии больше других).
Я специально не ввожу дифференциальные модели, отличающие отношения того же Трампа с Путиным и Хаменеи, возможно, как ни смешно, первому более по нраву белые люди с христианском или иудохристианским бэкграундом, а от ислама его тошнит, как алкоголика от сакэ с пивом. Хотя сам-то Трамп не пьет, жрет джанк-фуд из Макдональдса, а правильное питание для него ничем не лучше феминизма и гомосексуализма.
И все же, даже беглый взгляд на эту разношёрстную компания позволяет сделать вывод, что Трамп многим дает непосильную фору. Он не из монархии шаха, не из демократии Ельцина, не светские реформы Ататюрка отрицает, он вообще не знает, чего захочет его левая нога через пять минут, то ли Гренландию обглодать до косточек, то ли всех мусульман выслать из страны, то ли объявить войну Европе: а зачем они не выкрутили руки главе Норвегии, отказавшейся давать ему Нобелевскую премию мира после 8 плюс остановленных в его воображении войн?
В любом случае, это не то, что во времена Хрущёва называлось волюнтаризмом, это просто месть и шах-падишах, причем не с удобного высоко старта, когда ты с высоты своего роста смотришь на предшественников со слезящимися от презрения глазами, это именно то, что описал Оруэлл в 1984, когда взял за образец не сталинский СССР, а родную ему британскую действительность и показал: может быть все. Вообще все.
Там вот Трамп и показывает нам: нет никаких исторических уроков, нет никакой прививки от фашизма, люди как общность не способны учиться, и не потому, что, учителей не хватает. А потому что начальство ушло, и можно делать все, что угодно. Ушло либеральное начальство, и начался школьный бунт, бессмысленный и беспощадный. Дети жестоки, особенно если их обижали.
Сразу скажу о кровавых пятнах на моей физиономии, это я опять упал, на крутом бережку, где улетел от меня прах моей девочки.
Вообще-то я пытаюсь минимизировать число описаний о моей Таньке. Я сам устал, измотался, несколько дней назад должен был заново собрать все 66 главок моей книги о ней, чтобы передать корректору и редактору. У меня был, конечно, вордовский файл, но так получалось, что, опубликовав в фейсбуке или где-то еще, я находил и находил ошибки и описки, дикие исправления автоматического редактора, который диковинным образом подменяет слова, как предатель. Короче, мне нужно было скопировать каждую главку в отдельности и вставить ее в новый файл. Велика ли работа? Но я поневоле, по заглавию главки, по фотографиям и невольному же не столько прочтению, сколько восстановлению со дна памяти содержания, впал в такую депрессивную яму, что не могу из нее вылезти уже какой день.
Одновременно я понял, что сегодня уже не написал бы так, как написал в прошлом году книгу о своей жене, я был измучен, потерян, но все же моральных сил было больше, и я рад, что сделал это по горячим следам, а не тогда, когда вся эта ситуация меня почти израсходовала.
Поэтому я решил писать о Таньке меньше, чтобы меньше себя травмировать, и решил, что следующий раз напишу на Татьянин день, который она очень любила, после своего дня рождения и наравне с Новым годом. Но до этой даты почти 10 дней, а я не нахожу себе места, потому что политические тексты никак не решают проблемы, они работают только пока я пишу и отвлекаюсь от своих мыслей, но мои мысли, как заводной волчок, вертятся вокруг Таньки и только вокруг нее.
Я каждый день прихожу в ее комнату, и на ее постели что-нибудь читаю, поглядывая по сторонам и растравляя себе душу. Короче сегодня не выдержал, опять съездил за цветами в Trader Joe’s и поехал в тот лесопарк, где развеял Танькин прах. Я уже был здесь несколько раз после того, как разорили моей мемориал, но увидел то, что хотел, что ваза на месте, только утонула немного и покрылась льдом. Я взял не молоток, как в первый раз, а длинную отвертку, чтобы им ковырять лед и вытащить вазу.
Я вытащил ее, увидел, что ваза без дна, но все равно ее можно поставить, а ожидаемый мороз ее прихватит с боков. Конечно, никто не гарантирует, что цветы опять не утащат, или их не съедят утки или другая живность, которой здесь в избытке. Но я сделал то, что сделал, на мгновение – нет, дольше, на какое-то время – получил облегчение.
У меня не получается жить без нее. Я живу, конечно, встаю, делаю зарядку, завтракаю, порой езжу в бассейн, но буквально мгновенно на меня накатывает пустота и какое-то тихое отчаянье, которое рвется превратиться в громкое, громогласное или, напротив, в тишину, которую я устаю ждать. У меня нет выхода, я вместе со своим высокомерием в ответе за то, что остался один, и буквально нет никого, кого можно пригласить в гости или на кофе; моя Танька, как Гамельнский крысолов, увела от меня всех и все. Да, кроме пары друзей в трубке моего телефона, но как растратить эту тоску, это ощущение бессмысленности и какого-то тотального жизненного поражения, вины за то, что я ее не спас, я не знаю. Я просто не знаю.
У возбуждения офисом генпрокурора Украины уголовного дела в отношении руководителя политических проектов ФБК Леонида Волкова по обвинению в оправдании вооруженной агрессии РФ есть показательная и симптоматическая сторона. Показательно здесь то, что украинская сторона обвиняет не просто того же, кого российская сторона уже обвинила как террориста и экстремиста (впрочем, как и сам ФБК признала экстремистской организации за критику СВО), но за одно и тоже.
Здесь я позволю себе рассказать одну историю. В самом начале перестройки журналом «Звезда» были опубликованы следственные документы по обыску и изъятию материалов, признанных криминальными, в числе которых было и ряд моих произведений (естественно рукописей), изъятых в 1984 году при одном обыске в Ленинграде. Я оказался в хорошей компании с Бродским и Мандельштамом, Цветаевой и Введенским, потому что здесь (цитирую) «машинописные копии романов М. Берга — «Вечный жид» и «Между строк, или читая мемории, а может просто Василий Васильевич», эссе «Веревочная лестница», «Послесловие» А. Степанова к сборнику Берга, вышедшему в качестве приложения к журналу «Обводный канал» в 1983 году.
Через месяц в КГБ из цензуры поступает ответ, который в оригинале занимает почти десять страниц. Под номерами 29 и 30 следуют цензурные оценки «Веревочной лестницы» и романа «Вечный жид» (очевидно, сброшюрованных вместе) и романа «Между строк…», под номером 28 им предшествует цензурный отзыв на послесловие А. Степанова. И окончательный вывод: «Большинство перечисленных изданий и машинописных текстов имеет антисоветский, антикоммунистический характер, порочит советскую действительность, пропагандирует реакционные религиозные воззрения, являются морально и идейно ущербными».
Каждое из моих произведений удостоены разбора с оргвыводом (о нем ниже). Но я все это вспомнил ради цензурной характеристики романа «Вечный жид», который (еще раз цитирую) «написан в стиле литературы абсурда и является смесью религиозной пропаганды, сионизма и непристойностей. Герои, находящиеся в сумасшедшем доме, охвачены антисемитизмом, монархизмом и прочими маниями. В большом числе встречаются антисоветские намеки и иносказания». И конечно, «тексты М. Берга распространению на территории СССР не подлежат».
Что меня больше всего порадовало и заставило вспомнить в связи с делом Волкова, это удивительное обвинения меня в сионизме (это было трудно, я всегда был страшно далек от всего еврейского народа), но и в антисемитизме. Казалось бы, одно другому должно противостоять, но Леонид Волков, которого за одного и тоже обвинили в дискредитации войны против Украины и в поддержке ее (как указал офис генпрокурора Украины), демонстрирует особый вид бюрократической логики. Которая, с точки зрения здравого смысла, логикой не является, но с точки зрения бюрократических инстанций это никак не мешает обвинять за одно и тоже, только с разным знаком.
Почему обвинение Волкова в поддержке агрессии против Украины показательно?
Потому что его обвиняют за критику в частном письме по поводу видных деятелей и чиновников Украины, одного назвал нациком и не очень по-человечески умно порадовался его смерти, правда, оговорился, так как деятельность его враждебна интересам Украины, а второго назвал деревенским политтехнологом, за что и должен париться одновременно на русских и украинских нарах. Почему это показательно: потому что критика начальства приравнивается к государственной измене. И если по поводу России у нас, собственно говоря, и раньше никаких сомнений не было, прокуратура или Росфинмониторинг просто расправляется с любым, кто решается на вполне понятную критику, то тоже самое с украинской стороны ставит украинскую прокуратуру в один ряд с путинской. Оказывается, чиновник, как и видный деятель, не может критиковаться даже в частной переписке. Это похоже на то, как сегодня на российской таможне или при задержании в российской полиции задержанных заставляют показывать телефоны с аккаунтами соцсетей и карают за сам факт подписки на неугодные аккаунты.
Сегодня украинская прокуратура доказала, что яблоко от яблони недалеко ушло, в желании заткнуть рот любым критикам украинская власть идет проторенной дорожкой, и мы примерно знаем пункт назначения. Если образ чиновника сакрален, то это возможно только в случае, если сакральна идеология. А идеология сакральна там, где нет демократии или есть только для тех, кто за, но критиканам нет места ни в раю, ни в чистилище, их место прописки – скучный ад.
А закончу я опять отсылкой в далекой 1984 год, когда цензура (Главлит) вместе с КГБ решали судьбу арестованных при обыске произведений: процитирую последний лист официального документа.
«Настоящий акт составлен в том, что сего числа комиссия в составе старших следователей: майора Гордеева, майора Кармацкого и старшего лейтенанта Жеглова уничтожила путем сожжения как не подлежащие ввозу и распространению на территории СССР следующие печатные произведения, изъятые у обвиняемого и свидетелей в процессе предварительного следствия по уголовному делу № 44:
«Конец прекрасной эпохи» И. Бродского.
***
Машинописный документ «Послесловие».
Сочинение «Веревочная лестница».
Сочинение «Между строк или читая мемории, а может, просто Василий Васильевич».
***
«Полное собрание сочинений» А. Введенского, т. 1.
После сожжения упомянутых в п. п. 1 — 34 печатных произведений и составлен настоящий акт.
Старший следователь по ОВД Следственного отдела УКГБ ЛО майор В. Гордеев.
Старший следователь Следственного отдела УКГБ ЛО майор А. Кармацкий.
Старший следователь Следственного отделения УКГБ по Новгородской области старший лейтенант Жеглов. 29 октября 1984 года».
Для любителей абсурда и неожиданных сопоставлений невозможно не заметить фамилию Жеглова. Высоцкого среди сжигаемых авторов нет, но Жеглов присутствует как бы за двоих. И это, конечно, пророческая черта.
Если задаться вопросом, кого напоминает Трамп? То все сравнения с известными диктаторами прошлого оказываются в пролете. Он не Гитлер, не Сталин, не Пол Пот, и не потому, что еще не пролил столько крови, а потому что это были такие серьезные суровые мужчины, а если и шутили, то жестоко и с риском для жизни для объекта шутки.
Нет, Трамп почему-то видится мне таким секретарем обкома Кемеровской области, таким Аманом Тулеевым или на худой случай Юрием Лужковым, местным сумасбродным царьком, который уверен в своей непогрешимости и непотопляемости. Почему царьком, а не царем, потому что опять же человек несерьезный, не то, чтобы шутейный, но как бы охуевший от власти и при этом калибром не всесоюзного масштаба, а районного или областного.
Диссертацию ему написали доцент кафедры чёрной металлургии местного Сельскохозяйственного института и его помощник из студенческого научного общества за бартер, а помощника за освобождение от поездок на картошку. Справку из психдиспансера имени Сербского выдали за взятку, впрочем, вполне по божеским ценам, хотя старенький профессор Кизеватор, ее подписавший, недоверчиво крутил головой и шептал, если это не шизофрения, то я не психиатр, а кукольник.
Но несерьезность масштаба не есть индульгенция от будущих зверств, просто это не его словарь, он ведь везде видит бартер, ты ему скидку по налогам, он тебе место в парламенте еще не завоеванной Колумбии. И по причине не законченного курса, ему все кажется не только возможным, но почти реальным — и поход в Индию за слонами и народными поговорками и превращение Северного полюса в Южный и клубничную поляну навсегда, и продление жизни до мечтаний Мафусаила.
Кому-то кажется, что он чем-то похож на русского императора Павла Первого, неудержимостью и живостью мыслей и отсутствием для них пределов и оснований. Но все-таки он больше Аман Гуримович и районный рационализатор, которого поставили на место выше обкомовского, а он продолжает дурить и изображать из себя тибетского мудреца.
Люди, ушибленные литературой скажут: постойте, это же смесь Ноздрева и Манилова, но опять же — нет, или — да, но если резко повысить ранжир, и посадить Ноздрева в Госплан, а Манилова на кормление в заместители руководителя генеральной реконструкцией Кремля и Грановитой палаты. Но это от неверия в его силы и уверенности, что он наломает таких дров, что отец, слышишь, рубит, а я отвожу.
Потом, когда будут рассказывать о всей эпопее превращения механизатора в директора колхоза Свет Ильича, никто, конечно, не будет верить, что это было все взаправду, и сельского изобретателя вечной сноповязалки сделали рекордсменом по надою молока в передовом совхозе Кировской области, вместо вышедшего по амнистии Никиты Белых. В этом и есть самое удивительное, что никто этим россказням не поверит, потому что так не бывает, чтобы с тремя классами и двумя коридорами продвигали так высоко, пусть и на областном уровне. Это была шутка такая, ты себе можешь представить Подгорного главой школы альпинистов-ленинцев, готовящих восхождение на Джомолунгу в честь сорокашестилетия Ильича Рамиреса Санчеса.
Вот и мы не можем, потому что не сравнивай — живущий несравним с каким-то ласковым испугом. Хотя ему еще Илон Маск предлагал разбить яблоневые сады на Марсе по рецепту Мичурина и Жуковского, а он не верил, его все север пленял, собачьи упряжки, иней на бровях, флейтист хвастлив, Бог неистов, Скотт и Отс и записка от Амундсена в палатке — какое-нибудь Бологое на исторических путях.
Но когда потом рассказывали об этом времени на биваках вблизи Бородина, один из нас сказал: как же, помню Трампа, заводной такой парень, ходил с гармошкой всегда бухой и с присказкой: кого ебет чужое горе. Хороший такой паренек, только шубутной маленько, все историей интересовался и говорил, что еще покажет. И я считаю — показал, а как же иначе, иначе бы о нем никто не помнил, кроме его квартирной хозяйки Ады Львовны, что чинила ему носки и качая головой слушала его рассказы о былом, красивые были сказки, волшебные.
Можно было не сомневаться, что осуждение Леонида Волкова и угроза лишить его вида на жительство в Литве, позволившего себе в частном письме покритиковать высокопоставленных украинских чиновников, вызовет позитивную реакцию у правоверных российских оппозиционеров-эмигрантов, всегда держащих нос по ветру. Осудили Волкова Ходорковский, Пастухов, Милов и другие (я говорю только о тех, чьи реакции отследил); единственный вполне взвешенный комментарий дал Венедиктов, далеко не герой моего романа. Он, однако, указал, что угроза репрессиями и лишения вида на жительства со стороны главы государства до какого-либо расследования, а именно так поступила премьер-министр Литвы Инга Ругинене, это нарушение большого числа принципов независимости суда и давления на него, потому что после оценки премьер-министра, подконтрольные ей службы не посмеют ей противоречить. Не такого сорта демократия в Литве. Где национализм других оправдывается по причине собственного неприкрытого и многолетнего национализма.
Также Венедиктов отметил, что преследование и угрозы Волкова — это то, что ставит под сомнение саму свободу слова. Критиковать кого угодно и выражать какое-угодно мнение – право человека, а решать, насколько его высказывания нарушают те или иные законы (если нарушают) — дело судебных или контролирующих органов.
Мне не понравилось заявление-письмо Марии Певчих инициатору скандала, представителю РДК, которому Волков и отправил частное письмо. В своем заявлении, понятное дело, вынужденном и нацеленном на спасение ФБК, по крайней мере на территории Литвы, она называет высказывания Волкова «ужасным — грубым, неэтичным и некорректным». Певчих не уточняет о какой части высказывания Волкова она говорит – о той, где он одобряет смерть главы РДК и известного русского нациста, лишенного в 2019 права посещения ЕС? Или там, где он критикует Ермака, Подоляка и Буданова, определяя их как пропагандистское лицемерное ворьё, а отдельно Буданова как деревенского политтехнолога.
На мой вкус, пожелание смерти или радость по поводу смерти любого человека, безвкусное, слишком полемическое и некорректное, хотя мы видим как ровно в тех же выражениях пожелал сдохнуть Путину президент Украины в своем публичном послании по случаю католического Рождества. Это тоже было некорректно, и идущей войной и агрессией России не оправдывается. В рамках гуманистической культуры публичное желание смерти оппоненту или даже врагу — нарушение этих самых гуманитарных принципов.
Что же касается критической оценки Волковым деятельности Ермака, Подолюка и компании, которые ответственны за интерпретацию войны между путинским режимом и Украиной (за что Волков многократно осуждал Путина, но это масло масляное надо, получается, повторять как молитву), — это вполне кондиционная критика. Те, кто навязывал украинскому обществу и мировому общественному мнению идею коллективной вины всех русских за войну, говорил о генетической неполноценности русских, — заслуживают за это критики в том числе в сильных выражениях. Потому что не только объединял в одно облако париев и поддерживающих войну, и ее критикующих, но еще подставлял под удар своих русскоязычных граждан, заставляя их оправдываться или жить с ощущением пятна на репутации.
Те доброхоты-конформисты, которые утверждают, что во время войны, начатой путинской Россией против Украины, русские не имеют права критиковать украинцев или давать им советы, — конечно, грубая манипуляция. Античеловеческая идеология этнического национализма, насаждавшаяся Ермаком и Подоляком (роль Буданова мне просто неизвестна, но, думаю, Волков просто больше в теме) оправдана; и идущая война никак не отнимает права на такую критику. Потому что утробный этнический национализм точно также нарушает права человека, как война, и все эти россказни о коллективной вине русских или их генетической неполноценности – точно такое же преступление, как война, потому что к войне призывает и войны начинает. Гражданские, в том числе.
В любом случае критика – это базовая часть общепринятых прав человека (как бы слаба и ненадежна была эта траченная молью материя сегодня при брутальном наступлении на нее крайне правых во всем мире). И то, что высокопоставленные конформисты из числа статусных либералов-эмигрантов хотят выслужиться и быть правовернее папы римского, красноречиво говорит о них и тех принципах, которые они исповедуют. Но ведь не в первый раз и, конечно, не в последний. Конформизм как нейтронная бомба распространяется тихо, незаметно и убийственно для любого общества.
