История с гонениями на писателей и артистов-участников почти голой вечеринки, кажется либо случайным соседством, либо последовательным ходом событий. Однако есть основания считать эти два кейса параллельными, активированными одной и той же заботой.
Казалось бы, что общего у популярных писателей и поп-звезд? Небо и земля. А что на счет этой самой популярности, которая не просто культурное или видовое свойство, а способ заработка, идущего от тиража или аудитории? У писателей – тиражи, то есть количество проданных копий, у артистов – аудитория, то есть количество проданных билетов или просмотров в ютюбе. И это помимо того, что и первые, и вторые – это как бы самозанятые; одни, условно говоря торгуют пиздой или мордой, другие почти столь же мистической продукцией в мягкой упаковке pulp fiction.
То есть и бляди на эстраде, и писатели, без мыла лезущие в души российских граждан, нащупывая там кошелек, это как бы контрабандисты, зарабатывающие там, где сама идея заработка – привилегия.
Если с писателями все сразу было понятно: их отрезали от издательств, книжных магазинов и театров, где шли постановки. То есть от способа пополнения бюджета. То с актерами все развивается — при летящих вниз ступенях – довольно постепенно, но при этом без слов понятно. Сначала вырезали из новогодних концертов, корпоративов, на чем самые большие заработки в году, потом речь зашла о штрафах и концертных турах, налоговой инспекции, «отдайте миллиард на СВО», у Киркорова заблокировали сайт, у Глюкозы отнимают псевдоним, как основной инструмент заработка.
Это и есть главное отличие путинской системы от сталинской или даже позднесоветской: там лишали жизни или свободы, здесь, памятуя о капитализме и свободе рынка, который сам все исправит, отнимают исключительно деньги. И очень может быть на этом остановятся. Деньги – это та же кровь, только в других венозных артериях или трубах.
Кстати, само слово бляди я использую вне негативных коннотаций. Одна моя приятельница беззлобно делила всех женщин на блядей и сук: если первые дают по любви, то вторые исключительно по расчёту. То есть бляди — это почти похвала с оттенком восхищения. Как написал один поэт, каждый пишет как он дышит. И за неимением гербовой пишет на простой.
Трудное положение, в которое попала Украина, помимо объективных проблем, во многом рукотворно и является чередой ошибок украинского руководства. Конечно, можно в очередной раз повторить, что американская помощь в размере столь нужных $60 млрд. стала результатом внутриполитической борьбы в США накануне выборной кампании. А помощь со стороны Европы тормозят путинские мурзилки в виде Виктора Орбана, у которого есть запасной вариант на случай исключения Венгрии из ЕС (путинская страховочная сетка бережет его каждый шаг). И хотя с большой вероятностью и американская, и европейская помощь рано или поздно придут, принципиально, что республиканцы решили дать бой демократам именно из-за помощи Украине, которую они изначально подозревают во многих грехах. Прежде всего – в коррупции, в личном обогащении украинской номенклатуры на деньги американских налогоплательщиков, по поводу чего второй год безответно требуют отчетности и не получают ее.
Плюс для белых евангелистов оказалось трудно пережить то, как бывшая церковь московского патриархата была по сути приватизирована украинской властью. Для истово верующих трампистов, в борьбе между церковью и государством они всегда на стороне церкви, а в тонкостях политической подоплеки им совершенно невозможно разобраться.
Но на самом деле ошибки Зеленского и его руководства куда серьезнее и вытекают из неправильной ставки на радикальное националистическое меньшинство, которое сделало украинское руководство на фоне упоения от успехов, начавшихся после весеннего отступления России из-под Киева, а потом и из-под Харькова.
Зеленский, возомнивший себя Черчиллем, стал неправильно идентифицировать себя как лидера и спасителя Запада. И вместе с советниками из ультранационалистической среды попутно стал решать многовековую проблему и оттеснять русскоязычных украинцев, накрывая их зонтиком, компрометирующим по языковой принадлежности. Формально Зеленский фокусировал силы на фоне противостояния стране-агрессору, объявляя все ее свойства, в том числе язык и культуру, частью смертельно враждебной силы. В реальности получалось, что более трети населения ощущали себя людьми второго сорта из-за языковой и культурной принадлежности. Можно было, конечно, проявить мудрость и понять, что решения, принимаемые в пылу боя, не могут быть взвешенными. Но эта мудрость естественна, пока победа казалось близкой (после нее, как надеялись многие, пыль осядет), но как только положение Украины пошатнулось, все ошибки вылезли наружу.
Бессомненно и западных лидеров раздражал апломб и требовательность Зеленского, упорно интерпретировавшего западную помощь, как само разумеющуюся плату за спасение всего Запада от русской опасности, как это подавал Зеленский и его руководство. Зеленский под влиянием ультрапатриотов занимал не просительную, а требовательную позицию, что особенно проступило накануне летнего саммита НАТО в Вильнюсе, когда Зеленский, требовавший конкретных шагов по принятию Украины в НАТО, грозил обратиться к народам Европы и Америки поверх голов их правительств. То есть занял нереалистичную и раздражающую позицию, которая проявилась в ряде конфликтов, в том числе с министром обороны Великобританце Беном Уоллесом, упрекнувшим Зеленского в неблагодарности.
Каждый конкретный шаг можно было объяснить пылом неравного сражения, которое вела Украина, и важностью ее борьбы для противодействия агрессивной России. Но все вместе постепенно накапливалось, пока не прорвалось в неожиданном для украинского руководства соединении неудачного и помпезно анонсированного наступления, конфликте между Зеленским и Залужным и переходе инициативы от Украины к России, которая стала реальностью в конце 2023.
На этом фоне высокомерное отношение украинской власти к российской оппозиции, которая оппонировала путинскому режиму и готова была поддержать Украину в ее противоборстве с Россией (да и поддержала ее), кажется мало значительным эпизодом. Зеленский на фоне ошеломления от поражения Украины в первые недели войны сначала выбрал правильный тон, смысл которого расшифровывался так, что Украине важна любая помощь, в том числе от российской оппозиции. Но потом, под влиянием ультранационалистов в своем руководстве резко сменил тон и перестал видеть в российских оппозиционерах своих союзников, высокомерно требуя европейские правительства высылать россиян обратно в Россию, чтобы они там боролись с Путиным голыми руками, от паршивой овцы хоть шерсти клок в условиях тотальной войны.
Но дело было не только в недооценке потенциала российских оппозиционеров, реально казавшегося небольшим, но все равно важного в плане создания напряжения в российском обществе или его сплочения на фоне украинской войны. Важно, что Зеленский и его руководство сделали ставку исключительно на ослепительную и безусловную победу и не подготовились к ситуации если не тотального, то позиционного поражения и отступления, когда любая помощь как лыко в строку.
Но высокомерное и дискриминационное отношение к русскому языку и культуре было, повторим, частью вытеснения потенциальных конкурентов внутри Украины, запрещавшее издание книг и газет на русском языке, исполнение песен и инициировавшее снос в безумном порыве всех памятников былой дружбы, которые истолковывались как следы имперского господства. Зеленский и его руководство наращивали напряжение в своем собственном обществе и теряли мягкую силу поддержки извне.
Казалось бы принципиально ничего не изменилось, Украина как была, так и остается на переднем фронте противостояния путинской агрессии, но ставка была сделана исключительно на ошеломительную победу, а к поражению, пусть и временному украинская власть не подготовилась. Одним из ярких проявлений ошибок руководства стала массовая эмиграция, в том числе мужчин мобилизационного возраста, что, как и остальные и многочисленные просчеты, не стало предметом общественной дискуссии из-за военной цензуры. Но военная цензура неловко скрывала, конечно, факт почти бесконтрольной власти того, что именовалось «95 кварталом», и это казалось простительным, пока Украина побеждала, но стало очевидным провалом, когда лимит побед кончился.
Вместо создания правительства национального единства, вместо мобилизации всех сил, в том числе по крайней мере трети общества в виде русскоязычных на Востоке и Юге страны, Зеленский со своими советниками под защитой военного положения в ускоренном порядке строил не многоязычное и современное плюралистичное общество, а монокультурное, архаичное, основанное на радикальном варианте украинского национализма, плохо связывающего разнородные части этого общества в трудную пору постепенной потери инициативы на фронте.
Все паруса были поставлены в ожидании непрекращающегося попутного ветра, и первая же заминка, просто обыкновенное и временное безветрие показали, что украинское руководство близоруко, самовлюблено, допустило роковое количество ошибок. И даже если безветрие окажется не столь и длинным, и американская, и европейская помощь опять поступят, ощущение глобальных стратегических просчетов будет нарастать и преследовать украинскую власть, у которой слишком мало хороших ходов для исправления ситуации. Ультранационалистическое общество кажется находкой под грохот победных литавр, в трудное время нужна кропотливая дружба, понимание и сочувствие с разных сторон, что, возможно, украинская власть уже безвозвратно упустила.
Возможно, я знаю, что является основным источником уже неделю вызывающей гомерический хохот статьи в петербургском журнале «Юридическая наука: история и современность» под названием «Российская семья как основа отечественной государственности». В многочисленных цитированиях основной упор делается на сексуальной компоненте статьи, где утверждается о масштабной атаке на русскую женщину, на ее сексуальную эксплуатацию для изменения генофонда русских. И действительно, утверждения, что оральный секс вызывает рак горла, а первый сексуальный контакт с женщиной (вне брака) навсегда меняет ее генетику и безвозвратно портит, позволяют иронически обыгрывать эти яркие утверждения. Как и о то, что вместе с людьми на Земле живут зверо-люди, к которым авторы по умолчанию относят геополитических противников России.
Но тем, кто в теме, понятно, что за теорией человекоподобных рептилий, обладающих разумом, как и космическим происхождением зла стоит конспиролог Дэвид Айк. По его теории все американские президенты, британская королева и вообще наиболее известные люди Запада, типа Марка Цукерберга, это — рептилоиды.
Однако не менее интересна и другая составляющая статьи, которая утверждает, что прародители человечества, по крайней мере в ее иудо-христианской версии, это не то чтобы русские, но прародители русских. И хотя звучит это так, будто вы читаете сценарий сериала «Игра престолов» или книгу Джорджа Мартина «Песнь льда и пламени», посмотреть на эту версию стоит, вот один из таких фрагментов.
«У многих народов русские были известны как «Великие народы Севера». Ибо колыбелью их племени была Гиперборея, воспетая в мифах Древней Греции, в Авесте и Ригведе. Русские несли цивилизацию многим народам практически на всех континентах Земли. Выходец из русского племени, известный как пророк Мухаммед, написал Коран для арабов. О величии русского племени и пророка Мухаммеда, да возблагодарит его Аллах и приветствует, рассказали события в Мекке в 2015 г. и найденный там Ковчег Архангела Джибраила.
По непонятной причине, русские ушли из всех мест обитания. Память о них сохранилась в топонимике названий, в Саудовской Аравии; в Европе; в Турции… Они позволили уничтожить прародину Гиперборею. Они позволили уничтожить свою арийскую державу, существовавшую две тысячи лет в Крае Иньском. Они позволили уничтожить великую Тартарию, источники информации о которой сохранились в Европе, но о ней мало кто знает в России».
Звучит, понятное дело, безумно, но не аутентично и является во многом пересказом теорий одного известного в ленинградских андеграундных кругах ученого и писателя Влада Кушева, который с начала 70-х годов был автором ряда знаковых экзотических теорий. Кушев был совсем не прост и далеко не безумен, то есть безумен не более, чем каждая вторая творческая личность. Он был биологом, причем прославившимся очень рано, одна из его книг «Механизмы генетической рекомбинации» еще в начале 70-х была переведена на английский и издана в США. Кушев вообще был человеком разносторонним, он участвовал в диссидентской группе Юрия Гендлера, арестовывался, его старший брат стал перебежчиком. Кушев написал скандальную статью о Елене Шварц «Красавица в маске», где, задолго до Трампа, объяснял обилие ярких и кровавых образов в стихах Шварц менструациями.
Тогда же в самиздатском журнале «Часы» вышел ряд статьей, которые, скорее всего, и послужили основным источником для авторов петербургского юридического журнала, описывающего борьбу русских со зверо-людьми.
У меня сегодня нет возможности перечесть эти самиздатские статьи, но 40 лет назад в своем романе «Момемуры», создавшем версию антисоветского андеграунда на протяжении нескольких десятилетий, я в главе «Узоры на панцире черепахи» описываю среди экзотических личностей небезызвестного «Клуба-81» Влада Кушева, вот несколько цитат. По его теории «середина, центр мира — это финские болота, на которых впоследствии возник Петербург. Мол, здесь впервые зародилась жизнь и отсюда спустя века пошло переселение народов. Сверяя карты и названия, он доказывал, что именно с финских болот началось путешествие евреев в Египет; что шли они не через Мертвое море, а через Балтийское; ибо евреи впервые появились именно там, в Карелии, и настоящие евреи (левиты) это, конечно, не египетские евреи, а тюрки или викинги, от которых, в частности, пошла и русская жизнь; то есть те самые русы с острова Рус — ныне часть Кольского полуострова. Он чертил путь через Финляндию, бескрайние просторы Севера, затем тундра, степи (везде находились следы в виде этнографических стоянок), волжские просторы, Астрахань, Каспийское море и так до земли обетованной.
Не менее оригинальной была и другая теория: «мутация-дельфин», опирающаяся на происхождение человека не от обезьяны, а от дельфина: тут истинная причина знаменитых следов на песке, красные задницы и т.д. Женские груди не что иное, как атавистические остатки ласт, с помощью которых полудельфин-получеловек выбирался на берег, когда ему пришла пора менять среду обитания».
Понятно, что это лишь беллетристический пересказ, но тексты все на месте, та же «Мутация «Дельфин» у Homo Sapiens» вышла в 24-м номере журнала «Часы» за 1980, это все проверяемо.
Конечно, в Кушеве – не только ученом-биологе, но мистике и нумерологе (у него была пьеса «730 шагов», то есть путь Раскольникова от его квартиры до дома старухи-процентщицы), была, безусловно, темная сторона. С ним связан ряд запутанных криминальных историй: скажем, он был арестован за убийство по пьяни известного андеграундного певца Анатолия Ромма по прозвищу Кит, погибшего при загадочных и до сих пор невыясненных обстоятельствах. Кит первым, за несколько лет до Гребенщикова, исполнил песню на слова Хвостенко «Над небом голубым…». Кушев был обвинен, арестован и какое-то время провел в тюрьме, но всегда имел загадочных покровителей и вышел на свободу.
Нужно сказать, что и довольно пропутинский, антизападный пафос, на котором основана статья в петербургском юридическом журнале, был не чужд Владу Кушеву, с которым я не общался более четверти века, да и общался поверхностно, слишком разными мы были. Однако собственные записи в интернете Кушева расказывают о том, как он выходил на демонстрации в 2012 году с плакатом «За Родину! Путин – Руслан! За Путина!». И это не просто троллинг либеральной интеллигенции, но вполне продуманные теории, им же и объясняемые. «Что до отождествления Путина с Русланом, то для тех, кому лень искать мои статьи, скажу, что поэма Пушкина «Руслан и Людмила» является русским политическим кодом. Последние две функции ее героя: разгром всех врагов России (печенегов) и пробуждение спящей Людмилы (Св. Руси). С первой функцией Путин справляется блестяще, реализация последней функции инициирована его статьей о русском национализме: призыв строить жизнь не на базе чуждых (американских, к примеру) культурных кодов, а на своем. Проснуться — значит понимать русский язык и русскую культуру (об этом можно почитать в моем блоге и комментах)».
Так что в очередной раз появляется возможность убедиться, как за многими и самыми экзотическими теориями стоят вполне реальные источники. То есть за всеми этими как бы сумасшедшими утверждениями, что пророк Мухамед – русский, как на самом деле русскими по происхождению являются евреи, и вообще все пошло именно отсюда – от Маркизовой лужи и петербургских хладных блат – стоят вполне реальные люди с хорошим университетским образованием и андеграундным прошлым.
Как бы не был отвратителен сегодняшний путинский режим, трудно не увидеть, как он растёт из щелей и сора режима ельцинского. Скажем, не подави с жестокостью и безапелляционностью Ельцин — под радостные крики либералов — мятежный (и вполне для многих мерзкий) хасбулатовский парламент в 1993, не ушла бы в подполье ненависть условных славянофилов, консерваторов и любителей совка, дабы набухать там внутренней недоброй силой и злобой. Не продавили бы либералы в 1996 инфарктного Ельцина на выборах, не возникло бы ощущение, что выборы в России всего лишь ширма, и, следовательно, путинские махинации — продолжение ельцинских. Не проведи, наконец, приватизацию настолько бесчестно и нагло, для своих и близких, не появилось бы ощущение у большОй части общества, что вся эта власть — ложь и лицемерие, место которой на помойке истории.
Или вот пример сегодняшнего дня. Акунин, книги которого стали изымать из обихода, а самого писателя причисли к экстремистам, что, конечно, противно и парадоксально, справедливо заметил, что запрещать книги и преследовать писателей — это уже совсем дно. Но я не могу не вспомнить, как в 2005 написал книжку против Путина, и все сегодняшние знаменитые оппозиционеры-либералы отказались от ее издания, хотя продвигал ее не только я, знакомый почти со всем издательским и либеральным истеблишментом, а в том числе Сорокин и Шендерович. Причем в одно издательство они не сговариваясь отправили мой текст вместе, но ведь ничего не произошло, никто так и не согласился, кроме совсем маргиналов вроде «Красного матроса» и бывшего секретаря Старовойтовой Руслана Линькова.
То есть запрет на издание книг — это тоже не сегодняшняя безумная инновация, и у этого дна ноги растут из прошлого, и не какого-то махрового и консервативного, а вполне себе либерального. Просто пока на вашей улице праздник, трудно представить, что все может измениться за одну историческую ночь, и праздник обернется поминками. По будущему, которое так и не наступило, и настоящему, которое кажется каким-то сбоем в программе, но сбой произошел далеко не сегодня, и об этом тоже стоит помнить и думать.
Понятно, что мы все родом из очень грубой страны, где физическое насилие (и вообще конкуренция на уровне примитивных физических кондиций) намного более распространено, чем в цивилизованных странах. И, думаю, все в той или иной степени имеют воспоминания о столкновении с этим феноменом, сублимированным в сериале «Слово пацана». Я описал свое подростковое столкновение с дворовым противостоянием гопников в книжке «Письмо президенту». Вот цитата оттуда, если любопытно.
Та история произошла раньше, в начале 60-х годов, когда время было, конечно, чуть менее жесткое, чем предыдущее десятилетие, но все равно — острое и грубое, с резким отстаиванием амбиций лидерства и соперничеством за уважение сверстников. Тогда все объединялись в какие-то компании, команды, которые назывались почему-то конторами. Помню еще райкинское выражение из какой-то миниатюры: дела идут, контора пишет. Понятно, речь шла о совсем другой конторе, но мне всегда вспоминалась и эта фраза.
И вот эти конторы, то есть компании подростков, ходили вместе и пробовали, где можно, свою силу. Поедешь за марками в магазин на Невский, тот, что рядом с кинотеатром Октябрь, и тебя на троллейбусной остановке подловит контора местных и требует: дай пятачок! И надо либо давать, либо драться. В нашем доме тоже была компания, но весьма, конечно, своеобразная, дом был институтский, от папиного ЦНИИ Гранит, и дети были, в основном, из интеллигентных семей. То есть, по меркам того времени, не бойцы, не драчуны, постоять за себя — проблема. И вот в наш двор повадилась контора из соседнего дома, разношерстная, но уже с отчетливыми полублатными повадками, соответствующими прибаутками и шуточками. Выглянет одна голова из-за угла, скроется, и вдруг — свист, топот — прибежали, окружили и давай выяснять отношения. То есть, на самом деле — искать повод, чтобы подраться. А так как в нашей компании никто драться не хотел, то, следовательно, задача еще проще — найти повод, причину, чтобы покуражиться и побить.
И я даже не знаю, почему так получилось, что они — в качестве своего любимого объекта — выбрали меня. Может быть, из-за внешности, все вокруг светловолосые и голубоглазые, один я — кареглазый, чернявый, с вьющимися волосами. Хотя не менее привлекательным было и то, что я всегда пытался сопротивляться, залупался, как тогда говорили, уже после первого удара орал, визжал как сумасшедший и, довольно бессмысленно махая руками, бросался либо на всех сразу, либо на того, кто ближе. После чего мои оппоненты, получив столь отчетливую мотивацию, как следуют меня избивали. Иногда очень сильно, иногда так себе, а пару раз, напротив, с деланным смехом уворачивались и чуть ли не убегали от моей психической атаки, ведь я полусознательно косил под сошедшего с колес. Ну, псих дает, с Пряжки сбежал! Короче, оставляли на некоторое время в покое, но затем все повторялось.
Не сомневаюсь, что буду помнить об этом всю жизнь. Как я сидел дома, сделав по-быстрому уроки, и решал — идти гулять или нет. Ведь я понимал, что происходит. Я стал лакомой дичью, которая ведет себя идеальным для преследователей образом — дает возможность издеваться над ней, и при этом трепыхается, сопротивляется, даруя мотивировку для новых и новых ударов. Без преувеличения: больше ничего в жизни я так не боялся. Ведь когда только они появлялись из-за угла дома, у меня все холодело внутри, все наши замолкали, цепенели, а эти уже окружали, что-то шутя на счет кастета, мол, ладно, брось ты, ему и тычка хватит, чтобы соплями умыться, хочешь, чтоб опять маманю к участковому таскали, и так далее. Я боялся панически, буквально тряслись руки, мне хотелось плакать, но только что-то доходило то точки, и я себя начинал жалеть, как во мне поднималось презрение к самому себя. Трус, трус, ну что они тебе сделают. Ну? Ну, набьют морду, ну, расквасят нос, ну, выбьют зуб, но ведь не глаз же, зуб почти не видно, как говорила соседка еще по коммуналке на Красной коннице, Евгения Семеновна, до свадьбы заживет. Но главное другое — пусть и не заживет, но все-таки лучше, наверное, умереть, чем так бояться. И я спускался вниз.
Все кончилось уже в самом начале 8-го класса, когда контора обидчиков, избивавшая меня с утомительной даже для них регулярностью, однако не сумевшая сломать, подговорила разобраться со мной второгодника-десятиклассника из деревни Яблоновка, который на одной из перемен вызвал меня в мужской туалет на четвертом этаже и здесь без лишних слов звезданул кулаком в ухо, да так, что, ударившись об унитаз, я потерял сознание и потом пролежал две недели дома с сотрясением мозга. Но главное другое. Я приобрел опыт, который определил всю мою оставшуюся жизнь, сформировав характер и что-то еще, что кажется мне, возможно, самым главным. Я не уступил, и с тем пор не уступал никогда и никому, потому что страшнее того, что я пережил в двенадцать лет, уже не случалось никогда. И тогда, и сейчас я не сомневаюсь, что унижение для мужчины страшнее смерти.
Хотя вообще-то иерархия достоинств носит весьма субъективный и, конечно, исторический характер. Когда время грубое, чтобы выжить нужно обладать качествами сопротивления, но как только нравы смягчаются, вся эта поэтика мужества, маскулинности становится, скажем так, факультативной, если не натужной. Но даже в самое диетическое время, эти качества не самые бесполезные, если, конечно, ты не в раю, но до этого пока далеко.
А затем вмешалась судьба. После 8 класса я заболел желтухой, и пока лежал в больнице, вырос на 18 сантиметров, стал не ниже на голову остальных, а выше. И до рождения сына в 1981 занимался культуризмом и карате, что, понятное дело, все изменило, и найти желающих проверить меня на слабо (еще одно выражение той поры) нужно было специально искать. Но внутри себя, как бы том полусне, что сопровождает нас, как внутренняя идентификация (чего только, какой из своих натур?), я все равно оставался 12-летним мальчиком из интеллигентной семьи, уговаривающим себя выйти из дома, и оказаться одним против моря гопоты, и количество не имело значения, потому что выбор был сделан.
