Сообщая читателям, что он «список кораблей прочел до середины», поэт говорит об однообразии списка, его не имеет смысл читать дальше, новой информации уже не появится. Алексей Венедиктов, оказавшийся в списке получателей сотен миллионов от мэра Собянина, утверждает, что его случай особый, он, в отличие от Маргариты Симоньян, Тиграна Кеосаяна, Ксении Собчак, Константина Богомолова, телеканала RTVI, все более становящегося пропутинским, а также политтехнологов кандидатов в депутаты от «Единой России», зарабатывал не на пропаганде достижений и славословий в адрес мэра Москвы, а на просвещении и образовании. Получив намного больше других, он выпускал на эти деньги в рамках того, что он именовал «отличной образовательной историей», рассказы об истории каждого московского района в отдельном иллюстрированном издании, которое необходимо каждому школьнику, каждой московской семье.
У нас, кажется, есть с чем сравнивать столь популистский проект, обращённый к максимально широкой аудитории, это — дореволюционное издание журнала «Нива», ставшее рекордсменом по охвату читательской аудитории, в том числе потому, что стоило крайне дешево, а в приложении к журналу выходили полные собрания сочинений русской классики.
Журнал «Нива» тоже был иллюстрированным, сочетал злободневность с просвещением, много показывал и рассказывал, но разница с проектом Венедиктова бросается в глаза: для максимального охвата и удешевления издания журнал «Нива» выходил на очень дешевой бумаге, представляя собой сочетание энциклопедичности с увлекательностью. В то время как издания Венедиктова представляются рекламными, имиджевыми буклетами, где короткие рассказы соединяется с дорогими в исполнении иллюстрациями на глянцевой бумаге. И, скорее, способны стать рекламным изданием для районного начальства, чем компендиумом знаний для широкой аудитории школьников и их родителей.
Это предназначение раскрывает и способ распространения – не продажа, как у «Нивы», за доступную для большинства и не очень большую цену, а подарок, который скрывает на самом деле то, что, оказавшись на прилавке, «Мой район» Венедиктова вряд ли вызвал бы интерес, да и стоил бы слишком дорого.
Объясняя, каким образом ему удалось получить на более чем спорный и странный проект 680 миллионов рублей (или 10 миллионов долларов), Венедиктов и его адвокаты, бросившиеся защищать предприимчивого издателя, делали акцент на уникальности проекта и удачливости Венедиктова как бизнесмена от издательского профиля. Но в чем, собственно говоря, уникальность? Может быть Венедиктов в качестве авторов своего издания позвал наиболее известных писателей, историков и краеведов, способных своими именами и знаниями привлечь внимание широкого читателя и таким образом оправдать дорогостоящее издание? Нет, авторами, в основном, стали сотрудники и авторы радиостанции «Эхо Москвы», потому что занимались по большей части копипастом, и, за ничтожным исключением, никакой уникальной или авторской информации читателям не предоставили.
Поэтому утверждение Венедиктова и его защитников, в основном, работавших или сотрудничавших с «Эхо Москвы», что он выиграл тендер, то есть победил конкурентов в честном соревновании, а не получил огромные деньги за продвижение интересов мэра (в том числе на ниве электронного голосования, позволившего власти обвести вокруг пальца оппозиционных кандидатов, добиться большинства в Думе и продлить срок пребывания Путина у власти), выглядит убедительно далеко не для всех. И то, что Венедиктов в рамках своих расчетов показал, что в результате сам ничего не заработал, ибо пустил – после объявления его иноагентом — личный гонорар в размере 23 миллионов (или примерно 350 тысяч долларов) на выпуск оставшихся изданий после закрытия «Эха Москвы», принципиально ничего не меняют.
Скажем, уголовное дело против руководителя Гоголь-центра Кирилла Серебренникова было основано на претензиях в использовании суммы ровно в 10 раз меньшей – 68 миллионов, за которые режиссер поставил и предоставил публике десятки популярных спектаклей, которые посмотрели многие тысячи зрителей. И в принципе уголовное преследование обвиняло Серебренникова за то, что спокойно делал Венедиктов – обналичивал полученные из мэрского бюджета суммы и распределял их по своему усмотрению.
Объясняет ли это тот эмоциональный фон, который сопровождал сообщение сотрудников ФБК Марии Певчих и Георгия Албурова, что перечисленные в их расследовании журналисты, политтехнологи и провластные кандидаты, подкупленные за различные услуги, занимались «воровством на благоустройстве»? Конфликт между фондом Навального и бывшим главредом «Эха Москвы» носит давний и принципиальный характер. Деятельность Венедиктова на протяжении десятилетий сопровождалась довольно-таки полярными оценками. И если одни утверждали, что Венедиктов, в том числе помогая городской и федеральной власти, спасал от закрытия уникальную радиостанцию, просуществовавшую только при Путине более 20 лет. То не менее многочисленные критики упрекали главреда «Эха» за конформизм и соглашательство, за то, что под его руководством радиостанция потеряла отчетливость своей либеральной позиции, что, как уверяли критики, по соглашению с властью Венедиктов почти в равной степени приглашал на свои эфиры критиков режима и его апологетов, размывая столь важную в условиях крепнувшей авторитарной и лживой власти политическую позицию. Что в том числе и на совести Венедиктова та политическая аморфность общества, которое приняло на ура все ужесточающийся курс путинской власти, завершившийся репрессиями и войной против Украины.
Мол, существует не правда и ложь, а множественность правд и позиций, в которой конформизм или провластное хоровое пение ничем не хуже политической определенности с критикой власти.
Но эта полярная разноголосица относится к разряду эмоциональных суждений: нет возможности корректно доказать, что та половинчатость позиции, отстаиваемой Венедиктовым как главредом радиостанции, явилась одной из причин дезориентации общества, а не наоборот, как утверждают адвокаты Венедиктова, сохраняла последний оплот либерализма в авторитарном путинском море максимально долго.
Кто в результате окажется прав, те, кто хвалят Венедиктова за ловкость и умение маневрированием сберечь хоть что-то, или те, кто еще раньше включал Венедиктова в список главных коррупционеров и сторонников путинского режима? Теория малых дел или принципиальность? Пока теория малых дел побеждала на предыдущих поворотах русской истории. И считать, что произошел какой-то перелом, и в России восторжествует принципиальность, кажется, нет никаких оснований.

Нередко сегодня звучат оценки профессиональной деятельности либералов-интеллектуалов, вынужденно оказавшихся в эмиграции, как удивительного взлета аналитической и журналистской мысли. Мол, жесточайшая цензура и репрессии в России с запретом несогласия с политическим курсом путинского режима и его агрессии против Украины уравновешивается теми плодами бесцензурной деятельности, которую иначе как расцвет не опознается. И действительно, число различных журналистских и расследовательских проектов растет на глазах, как и число популярных ютюб-каналов, демонстрирующих разнообразие взглядов, интонаций и подходов. На основе социологических и политологических исследований делаются экстраполяции относительно политического будущего России, и возникает ощущение, что в эмиграции собралась не просто другая Россия, но Россия будущего, возможно, даже скорого и прекрасного.
Однако я хочу выразить ряд сомнений, показав определенную ограниченность взглядов либералов-интеллектуалов. В чем суть этих сомнений? Демонстрирующее разницу подходов и интонаций эмигрантское многоголосие может быть в самом общем виде представлено в виде интерпретации войны в Украине (и шире — противостояния России и Запада) как противоборство зла и добра. Каждый конкретный аналитический сценарий (или анализ) совершенно не обязательно сводит это противостояние к моральной дихотомии, но эта дихотомия существует как нечто само собой разумеющееся. Как рельсы, по которым катится мысль. Как то, что не надо даже артикулировать, что существует просто как поля листа, справа и слева, на котором чертятся графики.
И действительно, разве Россия не совершила неспровоцированную агрессию? Разве ей не предшествовал совершенно нереалистичный и идиотский ультиматум с требованием к Западу вернуться к состоянию на 1996 год, и вообще предоставить России права на негласное политическое шефство над бывшими советскими республиками и странами социалистического блока? Разве во время войны Россия не продемонстрировала ужасающую жестокость, дикость и варварство, снося по пути следования своей оккупационной армии города и терроризируя гражданское население?
Все эти аспекты, даже не проговариваемые, как стропила существуют практически в любом анализе, будь это экономический анализ и прогноз, социологический, или политологический сценарий вероятного будущего.
Но именно здесь я хотел бы указать на ряд умолчаний, касающихся самой диспозиции как поля битвы добра со злом, Западом-Украиной и напавшей на Украину Россией в рамках реализации имперского и великодержавного синдрома. Нет, я не собираюсь подвергать сомнению сам факт имперских иллюзий, великодержавного ресентимента, послуживших основой, прологом и одной из причин этой войны. Но при этом укажу на ряд умолчаний, слишком очевидных, чтобы быть случайными. Которые не просто усложняют картину противостояния, но бросают тень на аналитические и журналистские сценарии, выходящие сегодня из-под пера либералов-интеллектуалов.
Речь идет о тех черновиках, по которым пишет рука властного демиурга, российского деспота, как часто интерпретируют Путина и его режим. Что, кроме великодержавного ресентимента, обиды за распад СССР, вызывавший у окружающих не только ненависть, но и страх, а подчас и восхищение, лежит в основе путинского решения начать вторжение в Украину?
Путинская агрессивность вряд ли обрела бы очертания войны с Украиной не существуй для Путина примера, который в его глазах легитимирует его агрессию, а это войны Буша-младшего в Ираке и Афганистане. Войны, начатые без согласия на то Совбеза ООН (чему препятствовали позиции России и Китая), с насквозь фальшивым предлогом в виде наличия оружия массового поражения у Саддама Хусейна и нежелания выдать скрывавшегося в горах Афганистана Усамы Бен Ладена, инициатора террористических атак на Башни Близнецы в Нью-Йорке, Пентагон и другие американские цели в сентябре 2001.
Если добавить к этому введенное в обиход тем же Бушем понятия международного терроризма с практикой объявления международным террористом любой страны или политического движения по выбору администрации Буша, то это предстанет в виде прописей, по которым стал писать коллективный Путин сценарии будущих войн с Украиной и Западом.
Хотя к этому стоит добавить военную операцию Клинтона против Югославии в рамках ставшей затем популярной идеологемы принуждения к миру. Эта тоже была операция, не одобренная ООН и интерпретированная как уникальный случай применения силы для остановки массовых репрессий и этнических чисток со стороны сербской армии в ее войне против восставших республик. Инициаторы принуждения к миру Милошевича многократно подчеркивали, что это не правило, а исключение из правил, вызванное все тем же противодействием России в Совбезе ООН, не желавшей давать разрешение на остановку этнических чисток со стороны Милошевича. Но то, что именно эта военная операция послужила основой для популистской мысли Путина, напитала его мечты кровью, разбудила реваншиста в Путине, уже тогда проговорившего то, что станет паролем: если им можно, то почему мне нельзя? И без этого тоже никакая война в Украине не состоялась бы. Да и имперский ресентимент, возможно, тоже.
Являются ли войны Клинтона и Буша похожими на войну Путина в Украине? Концептуально – да, и по существу отличие только в целях. Милошевич, Саддам Хусейн, афганские талибы попадают в окрестность всемирно осуждаемых фигур и явлений, мы, грубо говоря, им не симпатизируем, как симпатизируем Зеленскому и Украине. Но если говорить о механизме и легитимации политических решений, лежащих в основе последующих военных действий, то совершенно понятно, что Путин просто писал свой сценарий с голоса Буша и Клинтона, постоянно уговаривая себя: как иначе доказать, что я/мы не хуже, как повторить то же, что и они, он не может.
И когда либеральные публицисты выражают недоумение по поводу поддержки Путина и его войны против Украины со стороны подавляющей (хотя и меняющейся) части российского общества, то эти очевидные примеры никогда – подчеркну еще раз – никогда не озвучиваются как действенная причина поддержки войны. Да, можно повторить еще раз, Зеленский и Украина нам симпатичны, мы испытываем эмпатию по отношению к их страданиям, они точно не ответственны ни за принуждение к миру Милошевича (и не участвовали в скандале с Моникой Левински, который полагают одной из причин этой войны, предпринятой для смены повестки в Вашингтоне), ни за выдуманную Бушем причину начала войны против Саддама Хусейна, якобы готовившего атаку с применением оружия массового уничтожения, которым он никогда не обладал). Можно отметить и другой ряд отличий, войны Буша и Клинтона не были колониальными войнами, ни Буш, ни Клинтон не собирались присоединять завоеванные территории к Америке. Но со всеми оговорками концептуально вторжение Путина в Украину из той же колоды, что войны против Афганистана и Ирака и военная операция против Милошевича с его имперским великосербским синдромом, не позволявшим отпустить другие республики на свободу по типу того, что происходило в это время в Восточной Европе на волне горбачевской перестройки.
Конечно, можно попытаться понять, почему российские либералы-интеллектуалы, рассуждая о причинах путинской войны и поддержки ее преобладающей частью населения России делают вид, что не понимают, какое легитимирующее воздействие имели войны в Ираке, Афганистане и Югославии на Путина и сочувствующих ему. Это тот дискурс, который истеблишмент Запада, США и Европы хотел бы если не забыть, то помнить как исключение из правил. И то, что именно это исключение легитимирует агрессию Путина и поддержку его теми, кого причисляют к русскому народу, является настолько же неприятным и бестактным, насколько и разоблачительным. И российские либералы, оказавшиеся в эмиграции из-за оппонирования Путину и его войне существуют подчас на птичьих правах и стараются писать по канве наиболее безопасных версий происходящего.
Но, даже входя в положение новых политических эмигрантов из России, мы не можем не видеть, что, изображая независимость и беспристрастность, они на самом деле существуют в рамках пропагандистской действительности, из которой по сути дела убраны все рефлексии на схожесть действия Путина, Буша и Клинтона, что и позволяет считать Путина исчадием ада и полюсом зла. И это при том, что его агрессия действительно варварская (даже по сравнению с войной Буша, его скандалами типа пыток в тюрьме Абу-Грейб или других преступлений, в том числе вскрытых Сноуденом). Но если полагать путинский режим апофеозом зла, то необходимо включать в предтечи этого зла Буша и Клинтона, как тех, кто построил стапели, по которым и соскользнул 24 февраля 2022 год в украинские воды русский военный корабль.
А это уже совсем другая конструкция, мешающая карты и не позволяющая играть во всем белом против противника во всем черном. И не уточняя, не упоминая тех, кто добавлял свою краску в костюм мистера Зло, российские либералы при самых лучших намерениях и весьма подчас квалифицированном анализе оказываются на пропагандистской волне с ее правилами: да и нет не говорите, черное и белое не называйте.
А это, в свою очередь, подготавливает почву для выводов на основе анализа, выдаваемого российскими либералами за экспертную оценку и при этом обязанных умалчивать о том, о чем на самом деле все знают, но интерпретируют по-разному. Конечно, можно в очередной раз пожалеть новых политических эмигрантов, вынужденных считаться с мейнстримом западных интерпретаций путинской войны в Украине, если бы не одно обстоятельство. Большинство из них точно так же считались с правилами путинской цензуры (точнее, даже на правилами, а негласными рекомендациями, необходимыми для пребывания в информационное либеральной элите), описывая путинский режим до войны с учетом все того же – да и нет не говорите: не столько из страха репрессий (до них еще было далеко), сколько из-за страха оказаться в рамках неформата. И здесь свои правилами на черное и белое, свои табу и запретные темы.
Кстати, если внимательно присмотреться к этой детской словесной игре «Вы, барышня-мадам, поедете на бал?», то она-то как раз предупреждает об опасности использования крайних понятий и полюсов; смысл всегда не посередине, конечно, но в той точке, которая в разной степени, но отталкивается от полюсов, потому что они дискредитированы. Концептуально дискредитированы, как те преувеличения, которые легко продаются, потому что дешево стоят.

Тем, кто много читает, слушает, смотрит (и думает по этому поводу), причина происходящего с Россией, из которого ей живой, то есть такой, как прежде, выйти затруднительно, кажется, одновременно ясной и при этом, возможно, не до конца понятной, что ли. То есть такое количество интеллектуально зрелых людей каждый день продуцируют версии произошедшего, и почти все или многие из них здравые, и при этом ничего не меняется, а осадок остается.

В чем причина неудовлетворенности? В том, что у любого явления не одно объяснение, а целый ряд. И эти объяснения могут противоречить друг другу или, напротив, уточнять и дополнять, но тут еще важно время. Это как описание человека, который другой в зависимости от возраста, но если описать взрослого человека как юношу, будет вроде как правильно, но несуразно. Или правильно, но не до конца.

Вот только за последнюю неделю сразу несколько вполне продвинутых и популярных интеллектуалов заявили, что причина того, что именуется путинской контрреволюцией, логично завершившейся войной с Украиной, является простейшее желание удержать власть. Мол, как только рейтинги падали, Путин придумывал возможность для мобилизации общества: Грузия, Крым, длящееся второй год вторжение в Украину. Пастухов, Белковский, другие. Казалось бы, резонное объяснение. Разве что опоздало лет на 20.  Хотя если представить, что то же самое было бы сказано, когда либералы пытались вписаться в путинские берега с лозунгом: «Путина в президенты, Кириенко в Думу», вряд ли кто услышал, а услышав, поверил.

А сейчас: что уж ломиться в открытую дверь, утверждая, что Путин ведет войны для сохранения своей власти. Да, наверное. Но ведь так делает не один Путин, Буш-младший начал войны в Афганистане и Ираке для тех же целей, но Америка не превратились в Россию. Да и Трамп, как мы помним, был готов остаться у власти, совершив любое преступление, но ведь не остался же?

И если кто-то думает, что здесь потерян один важный аспект путинской диспозиции, а именно: разве Путина поддерживают ради того, чтобы он остался в власти? Людям-то что от этого? Но любой умник и здесь подберет ответ: те, кто потрезвее скажут, что Путин лестью растравил имперский синдром, и болезнь полыхнула краснухой по всему лицу. А кто резонно ненавидит Россию и русских, скажет что-нибудь про раболепие и жестокость, мол, от страха и не на такое согласились бы. И, может быть, еще согласятся, дай только кровью умыться, да себя поставить выше того, за счет кого самоутверждается очередная инкарнация русской злобы.

И нельзя сказать, что это неправда, но даже если правда, то все равно ощущение необъясненного остается. Потому что люди редко когда выбирают нечто, понижающее их самооценку, и хотя любая война и любая жестокость находит сообщающийся сосуд в массовой душе, все равно, если быть по-настоящему честным, то надо искать объяснение, не унижающее, а возвышающее тех, кто выбрал Путина и пошел вроде как за него воевать.

И хотя это не совсем то, о чем я собираюсь сказать, но готов предложить вот такой возвышающий мотив, начав с того, что Путин игрок. То есть он в любой ситуации, а точнее во всех ситуациях до начала нынешней украинской войны, выигрывал именно тем и тогда, когда повышал ставки, заставляя других игроков за столом пасовать.

В студенческие годы я довольно много играл в карты, в преферанс, немного зарабатывая на карманные расходы, куда реже в покер, но примерно в одной и той же кампании. И вот у меня был партнер, который мне рассказывал, что его очень часто подмывало сыграть в преферанс как в покер. То есть, проигрывая, а он по большей части проигрывал, взять и заявить, типа, «9 треф» (хотя у самого между 6 и 7), в надежде, что партнеры спасуют, и он спасет игру. Но в том-то и дело, что преферанс такая игра, в которой почти все проверяется, а если у вас хорошая память, то вы не только все расклады помните, но и почти все вышедшие карты, и покерный прием здесь не поможет.

Так вот Путин делал именно это: он садился за стол политического преферанса, легко просчитываемого и вполне себе логичного, а сам играл как в покер. Но при этом на такие ставки, что все пасовали и не решались вистовать на его девятерной. Потому что все играли на свои, а он на чужие. Типа, народные.

В принципе уже здесь есть легкий отсвет той поддержки, которую снискал Путин у своего налогоплательщика, ибо, что было ясно буквально с первых его шагов, ставил не на логику и рациональность, а на фарт. То есть противопоставлял тем самым международно принятым правилам – риск и веру в везение. И, думаю, это было то, что взяло первую ноту в аккорде его узнавания как своего.

Я знаю, что сейчас многое поменялось, но даже сегодня если сравнить манеру езды и поведения на дорогах, в каком-нибудь городке штата Юты-Монтаны и в Москве-Петербурге, то ощущение, что сравнивается преферанс и покер у вас, возможно, возникнет. Уважение к правилам в Америке и России несопоставимо, и хотя главное объяснение впереди, в русском континууме невероятно ценится именно фарт, некая избранность, возможность поставить себя над другими и считать, что ты поцелован в макушку ангелом, спасающим тебя при проезде на красный с огромной скоростью. И это очень близко к тому, о чем речь.

В любом случае Путин как игрок был узнан, и не только из-за фраз, типа, мочить в сортире и жевать сопли, хотя и эти фразочки были не только паролем для узнавания одного гопника бескрайним морем гопников по имени Россия. Но и потому, что так попирались правила и выгораживалась территория свободы от них.

Вам это пока кажется слишком заумным? Тогда я продолжу. Вообще игрок, садящийся за стол, где играют в преферанс или бридж, а играющий как в покер, это никогда не случайность. Я уже несколько раз подбирался к этой теме, вспоминая, как иностранцы, приезжавшие в совок в 70-х или первую половину 80-х, легко влюблялись в русско-советскую жизнь, потому что она разительно отличалась от того, к чему они привыкли. И дело было не только в том, что наша жизнь была неизмеримо беднее и куда более убогой в материальном плане, но иностранцы-интеллектуалы, если, конечно, позволял уровень русского языка, моментально окунались в святую воду этого источника, который бы я охарактеризовал как неформальность.

То есть тот, кто пожил довольно на Западе, думаю, может понять, о чем я. О том, что русская жизнь и даже ее подвид в советское время все равно была несравнима по уровню неформальности, отказа, пренебрежения к правилам, и существовала как бы поверх барьеров и писанных законов.

И если говорить о том, в чем русская жизнь выше, лучше и отличается от западной, то именно в этом пространстве упоительной свободы: свободы не сколько от закона  (хотя и от закона тоже), но прежде всего, от диктата правил, в том числе неписанных и не актуализированных.

Это совсем не синоним беззакония и анархизма, хотя очень близко к ним, но это как бы такая свобода поведения и общения, которой нет, возможно, больше нигде, ибо это вполне конфессиональная и культурная данность.

Так вот путинское поведение игрока, ни в грош не ставящего общепринятые правила, это во многом то, что было одной из версий его влияния на путинский ядерный электорат. Потому что Путин противопоставлял пространство, в котором почти каждый русский ощущал себя второгодником и недорослем, пространству, в котором все было на месте, кроме этих дурацких правил, без которых жить очень даже можно.

Не сомневаюсь, что это не только русская черта, а в какой-то мере именно что тот самый Восток. Если вы когда-либо видели дорожное движение в Индии, не знаю, в 60-70-х, где машины едут по площади, как в голову взбредет, и при этом все равно не врезаются друг в друга постоянно, используют какую-то интуицию или что-то близкое.

Да, у этого свойства, этой неформальности, приватности, парения над условностями – огромное число темных и грязных теней и последствий. То есть все эти синонимы беззакония в виде коррупции, асоциальности, запаха ссаки в подъездах, оторванных трубок в телефонах-автоматах, это все то же самое, только с привкусом деревенской жизни, так и не побеждённой городскими устоями и правилами.

Я не хочу сказать, что это главное в том, каким образом Путин победил и увлек за собой огромную страну. Нет, многие другие объяснения тоже работают, но они практически все обладают негативом в интерпретации, но люди предаются самообману, полагая, что в нем есть и толика справедливости. И эта толика в том истолковании путинской контрреволюции, в которой блаженная неформальность противопоставлялась бездушной скучной норме. Норме социального поведения.

И то, что дело не только в путинском ядерном электорате, а в реально существующей прелести русской жизни, я убедился буквально вчера, посмотрев интервью на Forbes политолога Григория Голосова, который мне и многим другим понравился, но больше всего тем, как он ответил на вопрос, почему он не уезжает из России. И Голосов, преподающий в Европейском университете в Петербурге, утверждал примерно то, что я говорил выше. Что особая эластичность социальных правил, позволяет живущему в России ощущать другую и совершенно недостижимую где-либо еще форму свободы. Не политической свободы, ее-то почти всегда в русской жизни нет или недостаточно, но личной, индивидуальной свободы не столько от государства, от которого защититься, конечно, проблематично, но от общества, которое может быть тираном (да и является им) никак не меньше (хотя и иначе), чем государство.

Я не очень знаю биографию Голосова, сомневаюсь, что он имел опыт принадлежности к неофициальной культуре в советское время, потому что пространство неофициальной культуры и было такой квинтэссенцией свободы внутри полной несвободы. Но вне этой оговорки, это только еще одно подтверждение, что эта блаженная неформальность — есть то преимущество, которого лишена западная жизнь.

И, как я сказал выше, путинское обольщение, обольщение фартом и привкусом того, что в негативном смысле именовалось и именуется питерской подворотней, хотя у этой подворотни тоже был свой ареал противопоставления неформального формальному: путинское обольщение никогда не будет понято, если будет сводиться только к негативу, которого, конечно, полно. Ибо и любой самообман – это вариант самовосхваления, а не только унижение. Да, имперский синдром, да упоение силой, особенно если ей противопоставлена слабость, да, все то, что говорится о желании сохранить власть, но причины, по котором Путин был узнан и за ним пошли в тупик такого рода, из которого живые редко возвращаются, эти причины будут неполными, если не видеть как Путин-игрок потрафил очень народному чувства уважения к фарту и парению над законом. Очень часто гибельным и коротким парением, но все равно парением. Да, весьма своеобразным парением для бедных, но ведь и Россия страна бедных людей, сразу в нескольких смыслах этой бедности.