Ну о чем с тобою говорить? Волчица ты, тебя я презираю, к презренной Симоньян уходишь от меня. Половозрелая и мерзкая притом. — Да сам ты — дурень из ревеня, я тебе не врала, ты брал, сколько мог, и я давала, и давала бы ещё, да болит влагалищё.

Можно, конечно, не прощупывать второе дно и принимать разнообразную, как оперение павлина, и эмоциональную, словно коммунальная ссора, критику Путина после его выступления за то, что говорится.

Суркова ругают, над ним потешаются, находят тонну несообразностей (их ещё больше), но обсуждают жарко, нервно, как то, что затронуло за живое.

Разные культуры, кажется, сходятся в том, что именуемое в обиходе «умом» — определяется как дробь. В числителе демонстрация этого ума, а в знаменателе — амбиции.

Это не о моей жене, хотя в какой-то мере и о ней, а об одноименном фильме из оскаровского списка. Сюжет прост, как мечта униженной и оскорбленной.

Плохую новость, что интеллигенция является обслуживающей частью господствующего класса, Россия в перестройку узнала не от Пьера Бурдьё, а от будущего мэра Москвы.

Спор между Подрабинеком и Бабченко — симптоматичный. Это не просто спор о степени ответственности российских граждан за путинский режим и его политику (в частности, в Украине). Это куда более важный спор о том, где проводить границу между чёрным и белым. И о том, кто имеет право эту границу проводить.

Примерно понятно, почему Трамп приветствует потенциальное свержение толстого Мадуро, а Путин и Эрдоган поддерживают венесуэльского автократа с аппетитом.

Дискуссия об актуальности (а на самом деле — архаичности) деления на «левое-правое» началась с легкой руки Александра Морозова, объявившего, что «левое-правое кончилось». Мол, правильно обсуждать эффективность того или иного проекта (идеи), а не пытаться втиснуть смысл в прокрустово ложе инородного идеологического позиционирования.

Каждый раз, когда в европейском или американском обществе случается кризис, среди отечественных наблюдателей возникает резонное желание сравнить…