Мы все двойственны и персонажны, в нас множество «я», которые часто прячутся за кулисами, а выходят солировать по знаку дирижера, который тоже мы. И поэтому в состоянии одновременно презирать и наслаждаться, ненавидеть и получать удовольствие в каких-то пропорциях, зависящих от натуры больше, чем от культурных предпочтений.

То, что происходит с Россией на этих японских олимпийских играх – очень русская история. Россия, завравшаяся до уровня долгоиграющего национального позора, вполне комфортно чувствует себя в положении недопуска до Олимпиады. Россию не допустили, но российские спортсмены, поменяв только вывеску и музыку для торжества, все так же гордятся своими антропологическими свершениями, своими дальше-выше-быстрее, демонстрируя, что русское тело способно адаптироваться к любым обстоятельствам.

Трэвис Тайгарт, глава американского антидопингового агентства, может хоть вывернуться наизнанку, называя победы России на Олимпиаде «фильмами ужаса», так как для протестантского ума издевательство над наказанием, которое как бы должно способствовать перерождению преступника, хуже ада.  Потому что ад — как раз наказание, а новая молодая нация Рок (ROC) c припевом we are rock you (мы окоротим вас и закопаем) торжествует над здравым смыслом.

На первый взгляд, это очередная гибридная русская победа. России нет на Олимпиаде, как ее нет на Донбассе, где одни отпускники, не было вроде как в Крыму, где одни зеленые человечки, одевшиеся в Военторге или на блошином рынке. Россия как багдадский вор, которого нельзя поймать, она не травила Навального, это, наверное, западные спецслужбы выбрали его в качестве сакральной жертвы. Не Россия потравила Скрипалей, целый оркестр разнокалиберных деятелей от Щекочихина и Литвиненко до Владимира Кара-Мурзы и Дмитрия Быкова, их травит кто-то другой, какая-то другая (и дурная, в том смысле, что не в своем уме) Россия из зазеркалья.

А Россия настоящая, истинная, православная – никогда не врет, всех только любит и принимает в мягкие объятия, она не начинает войны, а лишь сурово и справедливо отвечает агрессорам. Она — белый лебедь, а черный, да к тому же в лягушачьей шкуре, это тот, другой, помогающий, как громоотвод, брать на себя все упреки. А потом в одно мгновение превращаться в белую лебедушку, ладушку, чистую и непорочную невесту с заштопанной плевой.

Вот в этом соединении, этой галерее из неба и резной кости, которая соединяет белое и черное, завравшееся и подлое с каким-то детским умилением по поводу своих достоинств, есть та самая русская идея: быть Протеем, который меняет форму в зависимости от угрозы, но все равно остается собой, во все времена.

И русские спортивные комментаторы, которым настрого наказали не упоминать о допинговых скандалах, просто и честно, как на духу, на голубом глазу, рассказывают о подвигах русских спортсменов, которым ловко в любом виде и пассаже, неважно как называть, главное — не менять сущности. И русские телезрители, которые смотрят и восхищаются, и негодуют, когда же они от нас отстанут, и от этого только больше любят, так как русские всегда без вины виноватые. Им вторят оппозиционные как бы СМИ, которые тоже не могут не гордиться. И пусть все шито белыми нитками, эти нитки видят другие, а мы только белого лебедя, плывущего по лону исторических вод.

Конечно, есть и чёрный лебедь, в том числе в любом телезрителе или спортивном комментаторе, он как бы знает, что русская власть врет без зазрения совести, потому что эта совесть как складной гибкий экран смартфона, хочешь – свернется клубком, хочешь восстанет в полный рост. То есть русский и знает, и не знает все одновременно. Поэтому очередная ложь ничего не меняет, она просто — правила игры, военная хитрость, допустимая в ситуации враждебного окружения, смысл которого: мы – единственные православные в кольце иноверцев.

Поэтому и история ничему не учит и не препятствует дословному повторению: русский умеет переключать стрелку внутри своей натуры и уходить от боли, сублимируя ее в жалость и гордость. Поэтому рейтинг Путина падает, а рейтинг Сталина растет, потому что Путин пытается быть Сталиным, то есть тем, кто позволил гордиться, несмотря на разруху и нищету, на кровавое колесо и сладкий ужас во членах, а Путин, которому рост нефтяных цен как попутный ветер, только разбазарил надежды, и они изнемогли, как радуга в небе. Но есть Путин для других и Путин для себя. Путин, как вор, лжец и отравитель, и Путин, как отец родной, то есть на месте этого отца и, значит, почти что отец.

Так разочарование легко рифмуется с гордостью, потому что любой упрек проходит мимо, как игла сквозь складки широкой одежды, не касаясь тела. А тело, русское тело – оно всегда на коне, на брусьях, перекладине, с диском или молотом в руках, бьет по мечу, по лицу, по репутации. И ложь ему не помеха, так как ложь ему как с гуся вода, стекает под звуки Чайковского каплями слез по стеклу, за которым это же русское тело отряхивается, прихорашивается, летят последние брызги. И все, можно начинать сначала свое мочало. Не достали и не достанут, потому что нас нет там, где мы есть, а мы всегда у вас под сердцем, как ребёночек новой жизни, зачатый во грехе, который вас еще похоронит.

В определённом смысле всегда находится теория, которая ждёт проверки практикой. Но среди званных и избранных, что ждут своего оправдания или опровержения, есть одна, имеющая непосредственное касательство не ко всем, но многим. Речь идёт об одном важном историософском и социокультурном соображении, которое наполняет слой, условно говоря, путинской корпорации уверенностью (а это по разным подсчетом десятки миллионов, если брать вместе с семьями, от олигарха из политбюро до росгвардейца из Воронежа), что если они не сделают одну и вполне конкретную и обидную ошибку, то смогут благополучно передать по наследству свои состояния или положение внутри корпорации благодарным потомкам. И за то, что они занимали в ней то или иное важное место с косой в руках или у плахи, им ничего не будет. В смысле плохого не будет, одна пенка от вишневого варенья.

Почему? Почему так спокойно и нагло они давят катком все, что пытается им возражать, почему не боятся, что прийдется когда-нибудь за все ответить? Что судей и прокуроров не просто выгонят из профессии, а повесят на фонарях, как мракобесов и членов банды. А разнообразные пропагандисты, то пишущие донос на очередное СМИ, пытающееся не растерять либеральную аудиторию на острых поворотах сюжета, то оформляющие право собственности на «прекрасную Россию будущего», что их не зарежут шилом или отвёрткой в темном переулке возмущённые гражданским чувством соотечественники?

Но члены путинского политбюро не боятся новой инкарнации кронштадских матросов и солдатских депутатов, которые рано или поздно появятся, так как русская история, как кот учёный, ходит только и исключительно по кругу.

Но они не боятся ни хулы, что на вороту не виснет, ни лютой смерти, а русский человек на переломах эпох злобив и беспощаден, но не боятся путинские ни лютой смерти, ни того, что вытрясут  все до последней копейки их семейное лукошко их же зоркие и ловкие помощники, только жадно ждущие часа, чтобы предать и купить индульгенцию от новой власти.

И не боятся они только потому, что у Путина, который отец родной, есть одна теория, которая как раз сегодня, но, впрочем, и завтра будет не поздно, проходит проверку на вшивость и будет проходить ее возможно долго. Речь о том, что Путин уверен, что если бы Горбачёв не дал слабину и не подарил бы русскому народу свободу, которая ему не в коня корм, которой он не заслуживал, так как не боролся за неё, а получил как дырявую шинель с барского плеча; так вот если бы не слабина Горбачёва, советская власть управляла бы одной шестой до сегодняшнего дня и управляла бы ещё, пока рак на горе не свистнет. 

Но и этот рак может свистнуть, а может и соловьем спеть, только если государство тоталитарное или авторитарное даёт слабину, даёт свободу, и вот тогда-то (и только тогда) все рушится и обратной дороги к коммунизму нет. То есть эта свобода и есть слабина и, одновременно, кислород для разрастания пожара и взрыва.  А вот если свободы и слабины не давать, а на любое недовольство заворачивать гайки, то ничего плохого и ужасного для власти не будет никогда.

Это там у них, в Европах (или даже в Азиях, а то и в Африках), если заворачивать без меры гайки, то может все и сорвать. Если не стравливать понемногу давление, то может и взорваться скороварка по имени «русский мир». Нет, как раз наоборот. Никогда взрыв не случался и не случится, если не давать слабину. Слабину дал царь Николай, сначала дав немного свободы, разрешив Думу, конституцию и партии, а потом спохватился, но было уже поздно. Да ещё дал слабину — в войну ввязался, а выиграть не смог. А как ещё проверить в тоталитарном мире вождя или жреца на слабо: выиграл войну, по праву сидишь на троне, можешь головы повинные рубить, проиграл — самозванец ты и пидор македонский, а не царь, Гришка, Гришка Отрепьев.

Короче, Путин уверен и этой уверенностью вдохновил многих: если на давление не поддаваться, слабину не давать, не показывать нежное розовое щенячье брюшко страха, никакой революции, никакого переворота добрый наш русский народ не устроит.

Потому что он трусливый, всегда за одно с тем, за кем сила и большинство. И наброситься может со своим латентным зверством (а зверство это тем фирменней и больше, чем круче его унижают, а никого так не унижают как русский народ, славный своим долготерпением), только если ты уже повержен, валяешься в пыли, просишь пощады. Потому что русский народ всегда добивает лежачего, того, кто уже пустил кровавую юшку, у кого нет сил подняться на четвереньки, и тогда кранты, пиши пропало. 

Но это только если дал слабину, дал свободу, уравнял себя с ними, показал, что все равны, и никакой ты не царь, не богоизбранный, а так, погулять вышел, и тогда все, раскрывай ворота. А вот если не соглашаться на свободу, не отступать никогда (или когда это заметно), то что ни делай, хоть вагонами воруй, хоть регионами, живи хоть каждый день в ста дворцах, летай на марсоходе с луноходом на цепочке, души прекрасные порывы, тебе все сойдёт с рук, как с белых яблонь дым. Нет на тебя Навального, да и тот за десятью запорами, за семью печатями, и живой никогда не выйдет.

Потому что это будет слабина, а у нас слабых бьют, на слабых воду возят. 

Вот эта теория и ждёт своего подтверждения. Ибо все преграды давно пройдены, все запреты наложены, самых буйных посадили или сами сбежали, но будут и следующую шеренгу до колоска вытаптывать, потому что русский народ уважает силу и жестокость, он мягкотелость разных там Хрущевых-Горбачевых презирает от полноты души. Они  — главные каины, а каины — все, напротив, как на подбор — молодец среди овец, которых он резал и стриг, как отец родной, на коего нынешний хотел бы походить, но пока росточком и ручейком крови не вырос.

Не отступать ни на пядь земли, не давать слабину, не давать русскому народу свободы, так как он с неё пьяный и дурак с непривычки, и эта та теория, на которой зиждется лояльность целого сословия и поколения, Путиным мобилизованного и призванного. Все эти Киселевы, Соловьевы, Симонян, Канделаки с бубенцами. Все, как один уверены: если русскому народу слабину не показывать, в войне не проигрывать и свободу не давать, то будет тебе тысячелетний рейх русского мира и четвёртому не бывать. Теория, однако. И практика, хотя она впереди. Жизнь с теоретиком, так сказать. Историософом. Прекрасным Иосифом.