Можно было не сомневаться, что осуждение Леонида Волкова и угроза лишить его вида на жительство в Литве, позволившего себе в частном письме покритиковать высокопоставленных украинских чиновников, вызовет позитивную реакцию у правоверных российских оппозиционеров-эмигрантов, всегда держащих нос по ветру. Осудили Волкова Ходорковский, Пастухов, Милов и другие (я говорю только о тех, чьи реакции отследил); единственный вполне взвешенный комментарий дал Венедиктов, далеко не герой моего романа. Он, однако, указал, что угроза репрессиями и лишения вида на жительства со стороны главы государства до какого-либо расследования, а именно так поступила премьер-министр Литвы Инга Ругинене, это нарушение большого числа принципов независимости суда и давления на него, потому что после оценки премьер-министра, подконтрольные ей службы не посмеют ей противоречить. Не такого сорта демократия в Литве. Где национализм других оправдывается по причине собственного неприкрытого и многолетнего национализма.
Также Венедиктов отметил, что преследование и угрозы Волкова — это то, что ставит под сомнение саму свободу слова. Критиковать кого угодно и выражать какое-угодно мнение – право человека, а решать, насколько его высказывания нарушают те или иные законы (если нарушают) — дело судебных или контролирующих органов.
Мне не понравилось заявление-письмо Марии Певчих инициатору скандала, представителю РДК, которому Волков и отправил частное письмо. В своем заявлении, понятное дело, вынужденном и нацеленном на спасение ФБК, по крайней мере на территории Литвы, она называет высказывания Волкова «ужасным — грубым, неэтичным и некорректным». Певчих не уточняет о какой части высказывания Волкова она говорит – о той, где он одобряет смерть главы РДК и известного русского нациста, лишенного в 2019 права посещения ЕС? Или там, где он критикует Ермака, Подоляка и Буданова, определяя их как пропагандистское лицемерное ворьё, а отдельно Буданова как деревенского политтехнолога.
На мой вкус, пожелание смерти или радость по поводу смерти любого человека, безвкусное, слишком полемическое и некорректное, хотя мы видим как ровно в тех же выражениях пожелал сдохнуть Путину президент Украины в своем публичном послании по случаю католического Рождества. Это тоже было некорректно, и идущей войной и агрессией России не оправдывается. В рамках гуманистической культуры публичное желание смерти оппоненту или даже врагу — нарушение этих самых гуманитарных принципов.
Что же касается критической оценки Волковым деятельности Ермака, Подолюка и компании, которые ответственны за интерпретацию войны между путинским режимом и Украиной (за что Волков многократно осуждал Путина, но это масло масляное надо, получается, повторять как молитву), — это вполне кондиционная критика. Те, кто навязывал украинскому обществу и мировому общественному мнению идею коллективной вины всех русских за войну, говорил о генетической неполноценности русских, — заслуживают за это критики в том числе в сильных выражениях. Потому что не только объединял в одно облако париев и поддерживающих войну, и ее критикующих, но еще подставлял под удар своих русскоязычных граждан, заставляя их оправдываться или жить с ощущением пятна на репутации.
Те доброхоты-конформисты, которые утверждают, что во время войны, начатой путинской Россией против Украины, русские не имеют права критиковать украинцев или давать им советы, — конечно, грубая манипуляция. Античеловеческая идеология этнического национализма, насаждавшаяся Ермаком и Подоляком (роль Буданова мне просто неизвестна, но, думаю, Волков просто больше в теме) оправдана; и идущая война никак не отнимает права на такую критику. Потому что утробный этнический национализм точно также нарушает права человека, как война, и все эти россказни о коллективной вине русских или их генетической неполноценности – точно такое же преступление, как война, потому что к войне призывает и войны начинает. Гражданские, в том числе.
В любом случае критика – это базовая часть общепринятых прав человека (как бы слаба и ненадежна была эта траченная молью материя сегодня при брутальном наступлении на нее крайне правых во всем мире). И то, что высокопоставленные конформисты из числа статусных либералов-эмигрантов хотят выслужиться и быть правовернее папы римского, красноречиво говорит о них и тех принципах, которые они исповедуют. Но ведь не в первый раз и, конечно, не в последний. Конформизм как нейтронная бомба распространяется тихо, незаметно и убийственно для любого общества.
Сегодня, неделю спустя, как я попытался устроить что-то вроде самопального мемориала на месте, где я без малого год назад развеял прах моей Таньки, я опять поехал на это место и нашел его разоренным. Кто-то выдрал цветы из вазы, вмерзшей в лед: саму вазу не тронули, кому она нужна, а цветы забрали. Те, что я разбросал по земле и заснеженному льду, остались и погибли сами, а букет из вазы вынули.
Мне трудно представить, чтобы кто-то просто решил позаимствовать и, типа, подарить чужой букет своей жене или подружке. Замерзшие и уже мертвые трупы цветов, кому они нужны. Я платил за каждый букет чуть более 10 баксов, такие вещи в Америке не воруют.
Возможно, их забрал служитель этой лесопарковой зоны, здесь очень строгие экологические правила, например, нельзя собирать грибы, что Танька очень любила, и порой собирала немало. У неё вообще была эта тяга к природе, она собирала грибы летом в детстве, которое часто проводила у тети Мани в деревне Удино.
У неё вообще было немало таких совершено природных и архаических проявлений, она могла разговаривать с форточкой или каким-то предметом, нагружая его антропологическими свойствами, вочеловечивая и говоря, будто предмет понимает ее упреки или замечания.
Мне на самом деле это нравилось. Но когда она ленилась, а у неё в полной противоположности со мной очень часто не хватало энергии, я над ней подшучивал, зная, что это ее страшно злит. Но я ведь беспощадный шутник. Говорил, например, что женился на простой деревенской девушке, которая работает без устали, и я, мол, на это рассчитывал.
Она злилась страшно: хотя она любила тетю Маню и Удино, но к деревенским относилась неприязненно, потому что ее в детстве жестоко третировали, постоянно улюлюкая: городская вошь, ползи под кровать говно лизать. И вместе с почти повальным деревенским пьянством сформировали у неё комплекс неприятия деревенской жизни и ее обитателей.
Но мне всю жизнь действительно нравились именно русские девушки, и евреев или евреек в моем окружении до знакомства с ленинградским андеграундом просто не было. Да и какие это были евреи, практически все крещенные и православные, как тот же Витя Кривулин или Лена Шварц. А христианство очень плодотворно вылечивает именно еврейское высокомерие, выметает из души националистические позывы, а к национализму я всегда относился настороженно.
Те несколько моих друзей, которые читали по моей просьбе те или иные тетради Танькиных дневников и видели, что между Танькой и моей мамой (а потом и поддерживающим ее папой) были напряженные отношения, спрашивали меня, а родители не возражали, когда вы решили жениться на русской? Не возражали, я даже представить себе не могу, чтобы мама или тем более папа сказали, что еврейская жена, возможно, была бы лучше. Даже когда увидели прискорбную Танькину тягу к алкоголю, ни разу. Все-таки какой-то, но уровень интеллигентности. Да и потом уже мои бабушки и дедушка со стороны отца до революции кончали гимназии и университеты, практически полностью обрусели и в синагогу ходили (или посылали кого-то) за мацой на Пасху. Более никаких проявлений еврейства не было, если не считать конформизм, который я — возможно, слишком категорично, интерпретировал как проявление именно еврейства, наблюдая его у знакомых и приятелей моих родителей и у них самих. Возможно, моя непримиримость и была такой реакцией на эту удивлявшую меня слабость.
И то, что моя мама постоянно как бы враждовала с моей Нюшей, на это были другие причины (я все время говорю: Танька, Танька, но я так ее звал при посторонних, а так — Нюша, Нюшка: как сокращение от Танюши и намек на фамилию Юшкова. Кстати, в обиходе звал ее и Юшковка тоже). Так вот главным противоречием была разница в темпераментах, мама была эмоциональной, экспрессивной, пользовалась словарем преувеличений, а Танька была — сдержанной, холодной, скупой на ласку; я не помню, чтобы она, проходя мимо, обняла меня или погладила по волосам (пока они были) или поцеловала. Она и стеснялась проявления чувств, и была приверженицей эмоционального и прочего минимализма.
И это, конечно, раздражало мою маму, которая требовала какого-то особенного уважения и почитания, чего в Таньке отсутствовало полностью, а лицемерить ей было неприятно. Но все равно она долгое время относилась к моим родителям теплее, чем они к ней, если не считать маминой выспренности в руладах преувеличенной любви, которую могла обрушить на любого, но ответной реакции от Таньки она не могла дождаться.
Но я во всех этих столкновениях или упреках всегда был на стороне Таньки, родители тоже находились в зоне моей ответственности, но моя Нюша была в приоритете, тем более я видел, что она куда честнее и прямее моей мамы, постоянно переходящей от повышенной клавиатуры эмоций любви к не менее эмоциональным упрекам.
Но что я замечаю сегодня? Без Таньки, без родителей, прежде всего, папы я оказался совершенно незащищенным. Я этому не придавал значения, но тот же папа практически всегда стоял на защите моих интересов, и только сейчас я понимаю, что многие в том числе родственники, с удовольствием решившие посчитаться со мной, обнаружив мою слабость, вынуждены были считаться с этим, потому что никакой обиды мне папа бы никому не спустил. Танька не могла ни с кем ссориться, она тщательно избегала любых конфликтов (поэтому и завела дневник, чтобы ему рассказывать о своих обидах и разочарованиях), но и она как бы была свидетелем нашей жизни, и с ней, как я теперь понимаю, приходилось считаться тоже.
В некотором смысле я совершенно потерялся. Я совсем не понимаю, как и зачем мне жить в том тотальном одиночестве, в котором я очутился. Дело даже не в том, что время, прошедший год не принесли никакого облегчения. Ибо это не только боль от ушедшей навсегда моей Нюшки, моей Юшковки, это еще абсолютная космическая пустота полной невесомости. Я пытаюсь как-то заполнить эту пустоту писанием, и не только о Таньке, но и как бы на злобу политического дня. Но это отвлекает, пока я пишу или снимаю ролики по тексту (опять же для того, чтобы занять себя чем-то и растратить душащее меня бремя пустоты). Но поставив точку, я мгновенно оказываюсь там, где я есть, в сплошном, как черная южная ночная темнота, одиночестве, которое таким энергичным натурам как у меня, дается, скажем так, с огромным трудом.
Вся моя активность вне дома — это три раза в неделю бассейн, магазины и поездки на место, где я развеял прах своей Таньки; вот и сегодня я с раннего утра поехал к нашей скамейке на берегу Чарльз Ривер; мы много сидели на ней вместе, разглядывали речку, противоположный берег, белые фигурки овцы и собачки, наверное, гипсовые (издалека не разглядишь) и просто дышали вместе. А теперь я дышу один, и каждый вздох как упрек, как напоминание, что моя жизнь кончилась и не имеет ни одного шанса возродиться.
Поэтому я пришел сегодня к этой скамейке, увидел разоренный мемориал моей Нюши, на торчавшие из вазы остатки обломанных стеблей, и побрел обратно. Собственно, в никуда.
Ситуация с одним из руководителей ФБК Леонидом Волковым, прежде всего, симптоматична. Она показывает, какой именно вариант демократии установился в Литве, и не только в ней. Это — этнонационалистический режим, демократия для своих, где, несмотря на многолетнее давление ЕС, есть титульная нация, а все остальные в разной степени, но подвергаются дискриминации. Это дискриминация, как и любой национальный уклон в стране, недавно освободившейся от имперской зависимости, одновременно, понятна и прискорбна. Потому что повторяет худшие черты той самой империи, из жестких объятия которой республике по случаю удалось вырваться.
И как все националистические режимы, такая страна естественным образом поддерживает националистические стремления других, в том числе Украины, ставшей жертвой путинской агрессии.
Что же такого натворил Волков, который, в отличие от сотен тысяч других политических эмигрантов, демонстрировал реальную и долговременную политическую оппозицию путинскому режиму на протяжении всего срока существования ФБК Навального. Он в частном письме в экспрессивных, но вполне корректных выражениях, выразил неодобрение деятельности руководителя шутовского (такие полки были у юного Петра Первого) РДК и осудил его националистические пристрастия. А также назвал бывшего главу администрации Зеленского — Ермака, руководителя пресс-службы Подоляка и Буданова, заменившего Ермака, сельскими пропагандистами и предрек им неприятности из-за коррупции, в которой, как это принято, обвиняет только того, кто не у власти или под кем кресло зашаталось.
Но именно Ермак и Подоляк, прежде всего, ответственны за ту ошибочную интерпретации войны Путина против Украины, которую они нарочито интерпретировали как войну русских против украинцев, стараясь перенести ответственность за агрессию и войну на всех русских, не как гражданскую нацию, а как этнос. И неоднократно тот же Подоляк (без сомнения, с согласия Ермака) говорил о генетической неполноценности русских. Говорил на таком как бы оппозиционном канале как «Дождь» и ни разу не получал в ответ опровержения, из-за системной трусости и хронического малодушия, из-за которого здесь и далее везде поддерживаются только сильные и доминирующие позиции, а Украину, типа, нельзя критиковать, даже когда не критиковать ее, казалось бы, невозможно.
И за эти мнения, выраженные в частном, не публичном письме (да хотя бы и в публичном, там нет ничего, чего нельзя было бы подтвердить убедительными доводами), Волкова хотят лишить вида на жительство в Литве и обвиняют в сотрудничестве или игре за Путина.
Я надеюсь, что Волков, которого буквально в прошлом году, лживый и мстительный Невзлин хотел выдать на расправу именно Путину, намереваясь осуществить похищение и тайный вывоз Волкова через границу: я надеюсь, что Волков получит право жить в другой, а не этнонационалистической стране. Он, в отличие от многих, — настоящий и действенный оппонент путинскому режиму, а не играет всегда на стороне сильного, как большинство статусных российских либералов-эмигрантов.
В давнем фильме «Тутси» с Дастином Хоффманом в главной роли герой попеременно существует то в мужском, то в женской обличии. И в образе женщины дружит с красоткой в виде Джессики Лэнг, к которой, как мужчина, неровно дышит. И во время откровенной беседы героиня Джессики Ланг говорит Хоффману в бабском, конечно, виде, как она устала от этого постоянного мужского лицемерия, и иногда просто хочется, чтобы подошел нормальный мужик и сказал прямо, что, типа, очень хочет меня выебать, и я бы, скорее всего, согласилась.
Чуть позже я объясню, почему вспомнил этот фильм.
Силовая авантюра Трампа в Венесуэле ожидаемо встретила противоречивую реакцию не только во всем мире, но и в самих США. По данным газеты The New-York Times, поддерживающие и жестко критикующие вторжение Трампа в Венесуэлу и захват Мадуро и его жены разделились примерно пополам. Во многом по партийным пристрастиям, хотя немало республиканцев так же критикуют Трампа за очевидное попрание международного права. При этом сочувствующих режиму Мадуро среди них почти нет, речь не о том, что диктаторский и недемократический режим Мадуро, действительно, тесно связанный с экспортом наркотиков, вызывает симпатию. Но недемократические приемы по отношению к недемократическим режимам остаются недемократическими и чреватыми в плане последствий.
Теперь с куда большим основанием диктаторы, типа, Путина и китайца Си смогут апеллировать к примеру Трампа и делать то же самое уже не обязательно по отношению к недемократической, но просто суверенной стране, к тому, кто рядом. У Си это, понятное дело, Тайвань, у Путина выбор куда более обширен, стран, имеющих общую границу с Россией немало, да и непосредственная граница носит условный характер, Венесуэла в частности сухопутной границы с США не имеет.
США не первый раз похищают президентов суверенных стран и вмешиваются в дела тех, кто им не нравится. Но если говорить о новейшей истории, то шкатулка Пандоры была открыта операцией сил НАТО в Югославии. Казалось бы, Милошевич действительно был не только диктатором, но жестоко и кроваво подавлял любые протесты в соседних республиках. То есть с точки зрения морали, операция по отстранению Милошевича от власти и предоставление республикам Югославии самим решать свое будущее обладала определённым нравственным преимуществом. Но то, что это было сделано без мандата ООН, а просто потому, что группе самых сильных в мире стран показалось возможным устанавливать справедливость силовыми методами, имело самые прискорбные последствия. Да, кровавый Милошевич был отстранен от власти, республики, типа, Хорватии и Черногории, получили возможность самим решать свою судьбу, хотя присоединение сербского анклава к Косово стал причиной неутихающего конфликта. Но главное, эта силовая акция легитимировала ее повторение другими. Как бы не твердили западные лидеры стран, участвовавших в этой операции, об уникальности момента и ситуации, для того же Путина это открыло окно возможностей. И можно не сомневаться, без силовой акции в Югославии, войны против Украины и предшествующего войне захвата Крыма не было бы.
Многие сегодня скептически воспринимают саму идею международного права, видя, как легко оно попирается теми, у кого есть на это силы, как это происходит в случае Трампа или Путина. И не случайно по информации американских СМИ, аятолла Хаменеи уже готовит для себя аэродром в Москве, а глава Дании то ли требует, а просит Трампа перестать говорить о своем желании получить Гренландию из-за соображений безопасности, потому что Дания – демократическая страна. Понятно, что многие аргументы Трампа – фикция. Его, обладающего полноценными замашками диктатора и активно уничтожающего демократию в собственной стране, мало интересуют недемократические способы правления Мадуро или режима аятолл в Иране, у него откровенно корыстные интересы: добраться до нефти и получить ее в свое распоряжение, плюс помочь Израилю расправиться с главным и самым сильным противником в регионе. А также получить политические очки на фоне выборов в ноябре.
Так, по информации The Washington Post, Трамп не поддержал кандидатуру лауреата Нобелевской премии мира и одного из лидеров оппозиции Венесуэлы Марию Корину Мачадо потому, что она не уступила ему эту самую Нобелевскую премию мира. То есть в политике Трампа отчетливо превалируют личные, корыстные и инфантильные мотивы, что делают его фигуру еще более фантасмагорической. И хотя можно предполагать, что в его ближайшем окружении есть люди более-менее трезвые, как тот же глава Госдепа Марко Рубио, но он в команде, пока не стал Трампу противоречить, ибо Трамп сегодня полагает, что он может делать вообще, что угодно. И делает.
И здесь опять стоит сказать о статусе того, что именуется международным правом. Это право – не какая-то естественная и присущая изначально человечеству категория. Международное право, грубо говоря, ничто иное, как временные соглашения, выработанные в результате исторического опыта и войн, которые сотрясали ту же Европу весь прошлый век. То есть это просто церемониал, если хотите, манеры или правила вежливости, пытающиеся стать заменой агрессивным инстинктам человека и его сообществ, в том числе стран или иных конгломераций. Я бы сказал, что это паутина внешней опалубки, построенной вокруг уже готового здания, это здание физически куда более укоренено в истории, оно основывается на агрессивности человека и праве сильного. А международное право пытается поставить эти агрессивные порывы в рамки церемониала, привить хорошие манеры той природе, которая разрушительна по своему естественному статусу.
Те, кто говорят о лицемерии международного права и его зависимости от сильных мира сего, конечно, правы, международное право вынуждено прогибаться под силовые акции, наподобие тех, что сегодня демонстрирует Трамп. Но все равно остается пространство, где страны и люди чувствуют себя не в полной, конечно, но в относительной безопасности. Это демпфер, переход в виде зебры на скоростной трасе, зона политического комфорта, очень нестабильная, несамостоятельная и лишь по капле набирающая авторитет. И такие авантюры как Трампа в Венесуэле наносит по той нежной и незащищенной опалубке вокруг политической и социальной жизни сокрушительные, но все равно, будем верить, не смертельные удары. Хотя эффект домино наиболее употребительная форма проявления политических рифм.
И теперь вернемся к фильму «Тутси». Герой Хоффмана делает то, что вроде как одобряет в разговоре с подружкой героиня Джессики Лэнг, в образе мужчины подходит к ней и предлагает перепихнуться, после чего ожидаемо получает пощечину возмущения. В принципе это и есть подобие международного права. Формально и мужчина, и женщина могут испытывать сексуальное влечение к любому относительно симпатичному объекту, это влечение – физиологическая и психологическая норма. Но когда герой Хоффмана предлагает героини то, что в своих тайных мыслях или мечтах она вроде как одобряет и ждет, она тут же ощущает опасное нарушение церемониала и бьет нахала по морде.
Потому что если женщина не будет защищена церемониалом, то она будет просто беззащитна, мужчина куда более сильное животное, и если его тоже не будут сдерживать правила приличия и права, то начнется тот кошмар, который происходил, когда какой-то город в Средние века сдавался на милость победителя и все женщины становились законной добычей.
Это и есть образец международного права. Если более слабые страны не будут защищены от посягательств стран сильных, наступит та самая война всех против всех, которая разрушит цивилизацию. Эта цивилизация и так держится всего на нескольких ниточках, она как бы скрывает свою наготу и незащищенность под тонким слоем материи в виде того самого международного права и вообще приличий. Да, такой мен крутой как Трамп полагает, что ему закон не писан, неслучайно и раньше он хватал незнакомых женщин за промежность, полагая, что это право сильного, отголосок права первой ночи, которой пользовались сильные миры сего для нарушения того же права, но в применении к своим бесправным подданным.
Мы вступили в полосу эффекта домино, так просто его теперь не остановить, и где найти такую Джессику Лэнг, которая дала бы сейчас по морде нарушителю основных и столь нежных конвенций, чтобы он пришел в чувство и вернулся в Сорренто?
Как бы ни был отвратителен диктатор и популист Мадуро, Трамп нанес большой удар по представлениям о демократии и устойчивости этого мира, и, кроме как множить банальности о праве сильного, империалистической политике, о лицемерии сильных мира сего (ведь Трамп обещал закрыть все военные базы США, прекратить экспорт демократий и вообще отстаивал идеи изоляционизма и государственного эгоизма) перспективы практически нет. Положительных последствий захвата Мадуро так мало, и они насколько несоизмеримы с причиненным вредом, что их надо формулировать петитом и со множеством унылых оговорок.
Самым зорким опять оказался Ноем Хомский, всегда критиковавший США именно за то, что совершил Трамп, а в применении к Украине (при осуждении агрессии Путина) отмечал лицемерие лидеров Запада и, прежде всего, Америки, утверждавших, что Украина может совершить развод с Россией, ибо это ее право, как суверенного государства. Хомский приводил пример с Мексикой, которая вдруг решила бы разорвать отношения с США, заключить военный союз с Россией или Китаем, после чего правительство Мексики, не успевая включив секундомер, быстро бы оказалось в том же самолете, что потом пригодился для Мадуро.
Еще одно не то, чтобы положительное, но знаковое последствие имперской политики Трампа, — короткое сообщение Путину. Вот как надо проводить СВО, если ты действительно большой, наглый и сильный, не четыре года тыкаться мордой в стол, демонстрируя собственную слабость, теряя толпу своих и чужих людей каждый день и обнуляя свое же будущее, а прилетели, погрузили, улетели, и прощай независимость суверенного государства, Устав ООН, международное право и все прочие атрибуты мирного, но всегда короткого, как крылья мушки-дрозофилы, времени.
Не то, чтобы Путину надо рыть еще один бункер, который ни от чего не спасает, а носит лишь психотерапевтический эффект ложной защищенности, Трамп не пошлет спецназ по адресу: Москва, Красная площадь, Кремль. Он послал куда более сильный и однозначный сигнал, кто главный в доме, где вместо права волосатый кулак. Как это повлияет на сговорчивость Путина на более чем щедрые (и вполне бесчестные) предложения Трампа по Украине, можно только гадать. Но Трамп пусть не обнулил Путина, но, как мальчик из сказки, показал: а король-то голый.
